Курсант Сенька - Дмитрий Ангор

— Пройдёт, — добавил Пашка неуверенно. — Остынет и придёт мириться.

Но я понимал, что не пройдет… В Колиных глазах я увидел что-то такое, что просто так не исчезнет — обиду, которая копилась, видимо, не один месяц. Вечером же, лёжа на казённой койке после команды «Отбой!», я ворочался и думал о случившемся. Неужели я действительно был таким нестерпимым? Выпендривался, показывал своё превосходство? Нет, я просто старался учиться как положено, заниматься в спортивных секциях… А может, Коля прав, и я невольно затмевал его? Но ведь он сам виноват в том, что получил двойку по тактике! Не готовился как следует к семинару, а теперь ищет крайнего. И эта зависть… Неужели наша дружба была для него только мучением?

За соседней койкой Коля лежал, отвернувшись к стене. Мы больше не разговаривали. И следующая неделя стала для меня настоящим испытанием. Он держался от меня на расстоянии, словно я был прокажённым. В столовой даже садился за другой стол и на лекциях пересел в дальний ряд, а в казарме мы существовали как два незнакомца, которых случайно поселили в одном взводе.

Лёха и Пашка мучились не меньше нашего. Они пытались нас помирить, то подсаживаясь ко мне, то к Коле, намекая, что пора бы уже забыть дурацкую ссору. Пашка даже попробовал устроить «случайную» встречу, заманив нас в кабинет раньше всех перед занятием, чтобы настроить на разговор. Но Коля, увидев меня, развернулся и вышел, не сказав ни слова.

— Сень, ну сделай первый шаг, — уговаривал меня как-то Лёха потом, присев на край койки. — Ты же у нас самый разумный, взрослый не по годам.

Я и сам понимал — надо что-то делать. Мне не хватало дружбы с Овечкиным, его простодушных шуток, привычного нашего общения. Но гордость не давала подойти первым. С какой стати мне извиняться, если ничего плохого не делал?

А к концу недели я заметил — Коля стал ещё мрачнее. Если раньше просто избегал меня, то теперь ходил с таким лицом, словно кто-то помер. Совсем не похоже это было на него, ведь он обычно не мог долго злиться и быстро отходил от любых обид.

Но разгадка пришла неожиданно во время огневой подготовки. Изучали мы устройство автомата, и старшина вызвал к столу нескольких курсантов для практической разборки оружия.

— Курсант Овечкин! Неполную разборку — показать! — скомандовал старшина.

Коля подошёл к столу, взял автомат и начал разборку. И я опять почти сразу заметил — делает что-то не так. Слишком резко дёргает затворную раму, последовательность не соблюдает. Ещё мгновение — и может сломать механизм или, что хуже, травму получить.

И не думая о нашей ссоре, я вскочил с места.

— Товарищ старшина, разрешите помочь товарищу!

— Сидеть, курсант Семёнов! — рявкнул Петров. — Пусть сам разбирается!

Но я видел — Коля вот-вот роковую ошибку совершит. Пытается газовую трубку снять, не отведя предварительно затворную раму в заднее положение.

— Коля, стой! — крикнул я, не обращая внимания на окрик старшины. — Сначала затвор!

Тот замер, посмотрел на автомат, потом на меня. В глазах его промелькнуло понимание — ещё секунда, и действительно мог что-то сломать или пораниться.

— Курсант Семёнов, к доске! — гаркнул старшина. — Раз такой умный — сами покажите!

Подошёл я, быстро и чётко выполнил разборку, объясняя каждое действие. Старшина же недовольно кивнул.

— Садитесь оба. Курсант Овечкин, дома повторите порядок разборки. И внимательнее будьте!

И после занятий Коля догнал меня в коридоре.

— Сенька… спасибо, — сказал неохотно, не глядя в глаза. — Мог влипнуть серьёзно.

Посмотрел же я на него внимательнее. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги, вид совершенно потерянный.

— Коль, что с тобой стряслось? — спросил. — Лица на тебе нет. Не из-за нашей ссоры это?

Овечкин помолчал, потом тяжело вздохнул — так, словно всю тяжесть мира на плечи взвалил.

— Маша написала… — голос дрогнул, как струна под ветром. — Сказала, что больше ждать не станет. Встречается теперь с каким-то однокурсником из медицинского.

Я лишь развел руками и невольно улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся — не со зла, а от облегчения какого-то.

— И это все?

Коля аж удивленно поглядел на меня.

— Как это — все? А тебе этого мало разве?

— Коль, ну подумай головой, — сказал я, все еще улыбаясь. — Никто же не помер! Ну ушла и ушла — это даже к лучшему, что ушла. Зачем злобу в сердце носить или обиду лелеять? Пусть себе живет как знает, а ты получше встретишь. Мы же еще молодые, вся жизнь впереди расстилается!

Коля сначала нахмурился, а потом задумался. И постепенно лицо его начало проясняться, как небо после грозы.

— Да… наверное, ты прав, — медленно проговорил он. — Просто… больно было до чертиков. Думал, что любит по-настоящему, а она…

— А она показала свое истинное лицо, — закончил я за него. — Лучше сейчас узнать, чем через несколько лет. Представь только, если бы ты на ней женился, а она потом с кем-то другим сбежала?

Коля кивнул, и я увидел, как с его плеч словно пудовая гиря свалилась.

— Сень, прости меня, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я дурак набитый. Из-за этой истории с Машей на всех злился, а больше всего на тебя. Завидовал черной завистью, что у тебя все ладится, а у меня…

— Забудь, — махнул я рукой. — Мы же товарищи. Бывает такое.

В этот же момент к нам подбежали Леха с Пашкой, которые издалека наблюдали за нашим разговором.

— Ну наконец-то! — радостно воскликнул Леха. — А то уже думали, что до самого выпуска молчать станете!

— Пошли в столовку, — предложил Пашка. — Отметим примирение! Там сегодня котлеты дают — говорят, вкусные!

Мы рассмеялись и направились все вместе в столовую. Коля шел рядом со мной и вдруг сказал.

— А знаешь, Сень, ты прав насчет Маши. Если честно подумать, она мне и не очень-то подходила. Все время канючила, что мало времени ей уделяю, что в училище пропадаю… Странно это, в общем, всё…

— Вот видишь, — подмигнул я. — А теперь найдешь такую, которая будет гордиться, что у нее парень — будущий офицер!

— Точно! — засмеялся Коля, и я понял, что мой старый друг вернулся ко мне.

Так закончилась наша серьезная