Блудные братья - Евгений Иванович Филенко

янтаре, и рассматривал их, и в этот миг я сознавал, что схожу с ума, что уже сошел, да нет, что я говорю, я ничего не сознавал, я просто таращился на них, как месячный младенец, только что пузыри не пускал, а может, и пускал, дело прошлое, и сейчас я тоже схожу с ума от недостатка слов, воображения и фантазии, от того, что не могу передать тебе даже мимолетной тени представления о том, какие они, хотя знаю, как это для тебя важно, да и для тех, кто стоит за тобой, до них-то мне большого дела нет, как не было им до меня, но я очень хочу помочь тебе, я всего-то хочу, что просто поделиться с тобой этим знанием, выплеснуть из себя хотя бы чуточку, все это переполняет меня столько лет, и я не могу избавиться от этого, ни с кем не могу разделить, мой мозг ежечасно лопается и взрывается, тебе должно быть знакомо такое ощущение, хотя ты, наверное, уже забыл, это быстро забывается, как всякая боль, как зажившая рана, хочу только, чтобы ты понял, что они другие, они чужие нам, они не могут быть там, где есть мы, а мы ошибочно полагаем, что экзометрия пригодна для наших нужд, они огромны, они фантастически огромны, но они не бесконечны, они сияют, но мы не знаем этих цветов, они неразумны, но мы просто не знаем, что такое разум, они не живые, но, быть может, это то, куда отлетают и чем становятся души после того, как покидают тело, они чужие нам, я уже говорил это и буду повторять, пока ты не поймешь, что здесь ты, даже ты, потерпел фиаско, здесь твое искусство и твоя энергия ничего не значат, и тебе остается лишь одно, опустить руки и отойти, а время шло, но я не ведал ни времени, ни пространства, я висел и смотрел на них, а вы ждали от меня помощи и не дождались, потому что помощи ждать было не от кого, но есть и еще кое-что, о чем тебе нужно услышать, о чем я никому еще не говорил, даже ей, даже самому себе, это то, что я увидел, когда вернулся на корабль, я ведь не рассказывал тебе, как я сумел вернуться, я что-то плел тебе про то, что вдруг ощутил, будто поправился на миллион тонн, да, был такой момент перед самым возвращением, а еще я говорил, что меня оторвало от корабля, как былинку, и это чистой воды ложь, потому что я ни секунды не ощущал себя связанным с кораблем, едва только погрузился в экзометрию полностью, если пренебречь этим клоунским фалом, и глаза я не закрывал, я не мог этого сделать, потому что смотрел на них, и о вас вспомнил, только когда шел по мертвому, вымороженному, вскрытому, будто консервная банка кораблю в направлении темного центрального поста, я солгал самую малость и скрыл всю правду, а правда заключена в том, что я видел, вернувшись на корабль, что я видел, пока шел по заледенелому коридору на центральный пост, и что я увидел, когда наконец пришел туда…

* * *

Кратов потянулся и выключил видеал.

– Но он хотел рассказать что-то еще! – запротестовал Торрент.

– Он и рассказал.

– Но мы хотели бы это услышать!

– Там… личное. Вряд ли это может представлять для вас какой-то интерес.

Торрент зашипел, как рассерженный кот, но промолчал.

– Бедный Стасик, – проронила Рашида. – Почему он не поговорил со мной, когда я была рядом? Почему он держал это в себе?

– Я не знаю, – откликнулся Кратов. – Мы этого никогда не поймем. Мы-то не побывали по ту сторону. Можно сказать, на том свете… Я только знаю, что на самом деле его сдерживало то, что он увидел, вернувшись на «гиппогриф».

– Я и говорю: мы должны это услышать! – вскинулся Торрент.

– Для Стаса это было потрясением, – продолжал Кратов, словно не слыша. – Что вы хотите от двадцатилетнего сопляка?.. Добавлю, что потрясений было несколько. Никакая психика не выдержит.

– Даже твоя? – усмехнулась Рашида.

– Даже моя. Я тоже был двадцатилетним сопляком… Но мне повезло. Я избежал слишком тяжких испытаний. Наверное, кому-то должно было перепасть меньше всех, чтобы он когда-нибудь во всем разобрался.

– Можно подумать, что вы разобрались, – саркастически фыркнул Торрент.

– Я не Шерлок Холмс. Я простой ксенолог в затяжном отпуске, у которого дымятся мозги от перегрева. Меня не понимают дети и женщины. Меня недавно укусила ядовитая банановая змея… И все же, мне кажется, я очень близко подошел к разгадке.

– Дьявол, – произнес Торрент в некоторой растерянности. – Тогда зачем здесь я? Это же я, по своему внутригрупповому статусу в этой безумной компании, универсальный решатель проблем и профессиональный отгадчик кроссвордов… То есть, разумеется, мне нужно быть здесь, мне хочется быть здесь, но вы-то всегда стремились от меня отделаться, а теперь вдруг снизошли и позволили участвовать в этом узком, почти семейном совете…

– А уж я и вовсе лишний, – подал голос из своего угла необычайно смирный Мануэль Спирин. Вне своей экологической ниши в Тауматеке он ощущал себя немного потерянным.

– И этого я тоже не знаю, – честно признался Кратов. – Вообще-то я хотел бы пригласить сюда еще пару-тройку людей, но под рукой оказались только вы. А вдруг кто-нибудь из вас да и подаст дельную мысль? Три головы все же лучше одной…

– Спасибо, – вставила Рашида. – Это мою голову ты не принимаешь в расчет?

– Скорее, свою, – улыбнулся Кратов.

– Где сейчас Ертаулов? – осведомился Торрент.

– В клинике «Зеленый Луч», что на Суматре. Под присмотром доктора Дананджайя.

– А, знаю! – обрадовался Торрент. – Это очень хороший ментолог, очень хороший! Он уже поставил диагноз?

– Угу, – кивнул Кратов. – Выплеснул на нас целую охапку заумных терминов. Похоже, половину из них он употребил только из-за их впечатляющего звучания…

– Вы с ним чем-то схожи, Уго, – сказала Рашида.

– Надо думать, это комплимент? – вскинул бровки Торрент.

– Я запомнил только некоторые, – сказал Кратов. – Например, «серое затмение».

– И это я знаю! – снова возликовал Торрент.

– И я, – печально отозвался Спирин.

– Ошеломляюще, – сказала Рашида. – Все, кроме меня!

– И ты знаешь, – успокоил ее Кратов. – Просто не подозреваешь об этом.

– «Серое затмение» – это такой редкий психопатологический синдром, связанный с длительным пребыванием в экзометрии, – объяснил Спирин, слегка оживившись. – Катастрофическое снижение психического тонуса, подавленное состояние, разнообразные фобии, навязчивые идеи,