Последний рыцарь Тулузы - Юлия Андреева

– Но мессен Раймон должно быть забыл, что и я рыцарь, а значит, предлагая мне то, что, по-вашему мнению, несопоставимо с рыцарской честью, вы оскорбляете меня! – попытался я возразить ему.

– Я сказал то, что хотел сказать! Я хотел сделать ее своей возлюбленной, но раз она отказала мне, я отдаю ее тебе, и когда натешишься, можешь передать ее солдатам.

С этими словами Романе вышел, хлопнув тяжелой дверью, я же взял со стола светильник и поднес ее к лицу пленницы.

Секунду мне казалось, что я грежу наяву: напротив меня горели лютой ненавистью голубые глаза моей дамы, дамы Амалии, которую я до сих пор не забыл и втайне от всех боготворил.

Моя дочь, прекрасная Диламея из замка Лордфорд, с ужасом смотрела на меня, ожидая нападения и готовая биться до последнего вздоха.

В полном ужасе я опустился на колени перед ребенком своей любви и, не называя ей своего настоящего имени и кем ей прихожусь, поклялся на распятье, что не причиню ей никакого зла. После чего она рассказала мне о своей жизни и том позорном плене, в котором она и ее муж оказались.

Вне себя от гнева я оделся, схватил меч, засунул за пояс несколько кинжалов и кошелек с золотом и крикнул своего оруженосца, спавшего в соседней комнате, и, спрятав между нами прекрасную Диламею, мы выбрались в плохо освещенный коридор замка. Первым делом следовало вытащить из темницы рыцаря Исильдора-Дени де Ломбриве. Несмотря на то что в последнее время слуги, которых я время от времени посылал справляться о том, как живет моя дочь, сообщали, что обуреваемый лютой ревностью и еще более сильной любовью муж моей дочери ведет себя с ней не по-рыцарски. Я даже собирался лично проследить за этой парой, и если мне покажется, что Диламея несчастлива со своим рыцарем, прекратить их брак, тайно прирезав мерзавца. И вот теперь я был вынужден нести его на себе. За спиной остался обезглавленный труп охранника и смертельно раненный палач, с которым схватился мой верный оруженосец.

Буквально в последний момент мы обнаружили служанку Диламеи и Марка – раненого оруженосца де Ломбриве, которые подошли к решеткам своих камер с мольбами о помощи. Их счастье, потому что даже если бы дочь на коленях умоляла меня вытащить ее людей, я не стал бы терять драгоценное время, обшаривая темницы.

Вокруг охотничьего замка не было рва, поэтому я особенно не переживал о том, что не получится открыть ворота и заставить стражу опустить мост.

Я открыто зашел на конюшню и выбрал самых быстрых коней графского сына. Затем так же открыто явился на пост к страже и потребовал незамедлительно открыть ворота, выбранив дежурных копейщиков за то, что они дрыхли на посту.

Зная мою репутацию личного телохранителя и друга Раймона, меня и моих спутников выпустили без вопросов, так что я даже не обагрил рук кровью преданных мне солдат.

Я уходил навсегда и бесповоротно, уходил не оглядываясь, не жалея и почти даже не думая о мести. В конце концов, моя девочка жива и здорова, а если нам удастся дотащить ее мужа до замка Лордфорд, святой монах, без сомнения, отмолит его проклятую душу и вернет былые силы и здоровье.

Кони под нами были сильными и отдохнувшими, но из-за раненого мы не могли скакать во весь опор, и к утру за нашими спинами послышался лошадиный топот. Я переложил раненого рыцаря на круп коня его оруженосца, и вместе с Мигелем и раненым, но еще могущим постоять за себя Марком мы встали с обнаженными мечами на защиту наших дам.

Всадники остановились на расстоянии трех копий от нас, так что я слышал, как лучники растягивали тетивы своих луков. Их было человек пятьдесят.

– Обидно, сеньор, что не удастся перед смертью унести кого-нибудь из этих учтивых рыцарей с собой, – грустно улыбнулся мой оруженосец. – Боюсь, они не снизойдут до честного поединка, а расстреляют нас стрелами и заберут дам.

– Диламея, – позвал я дочь, и когда она приблизилась, я занес над ней меч. – Не бойтесь прекрасная донна, вам не будет больно.

– Не будет, не будет. Мой господин уж постарается, чтобы чик – и на небесах, – попытался успокоить ее Мигель.

Она все поняла и, кинув последний взгляд на мужа, осенила себя крестом.

– Я готова, – тихо шевельнулись ее губы. – Я надеюсь, что такой же милости удостоится и мой благородный супруг. Потому что я вижу, что вы рыцарь: однажды на турнире в Тулузе я видела вас, и отец сказал, что вы хоть и носите имя Горгулья, на самом деле являетесь потомком рода, равного королям, а значит, ни я, ни мой муж не будем опозорены такой смертью.

В ее печальных голубых глазах не было ни слез, ни отчаяния.

Опасаясь, как бы лучники Раймона не опередили меня, я приготовился нанести смертельный удар, но в этот раз меня остановил голос моего молодого господина.

– Остановись, Анри! Неужели ты хочешь совершить поступок, еще более гнусный, чем предательство и бегство?

– Я убиваю ее с единственной целью – спасти от надругательства и бесчестья, – крикнул я в ответ, не сводя глаз с белого лица своей дочери, которое не сделалось более румяным даже в лучах восходящего солнца.

– Я не сержусь на тебя и не собираюсь преследовать ее. Мало того, я сохраню твою тайну, как хранит ее мой отец.

Не ожидая подобного, я повернулся к Раймону, на всякий случай прикрывая Диламею своим телом.

– Я знаю, кто она тебе, так как давно уже наблюдаю и за ней, и за тобой. Прошлая ночь – ночь испытаний. Ты был со мной во всех тяжких, ты убивал безоружных жителей Безье и насиловал их жен и дочерей. Ты наблюдал, как я издеваюсь над случайными прохожими на улицах Тулузы и похищаю юных дев, отвозя их в этот замок. Я хотел проверить, насколько закостенела твоя душа и живо ли еще сердце в твоей груди. Это была проверка, милый Анри. Всего лишь проверка и ничего больше. Я никогда не был влюблен в донну Диламею де Ломбриве и не имею к ней или ее спутникам претензий. Кроме того, – Раймон спешился и бесстрашно подошел ко мне, – кроме того, я прошу прелестную донну принять все мои деньги, все, которые находились в замке. С их помощью она куда быстрее сумеет добраться до замка Лордфорд в графстве Фуа и излечить своего дорогого супруга.

Вам же, дорогой Анри, я даю отпуск, для того чтобы вы могли уладить свои семейные дела и вернуться ко мне на службу.

С этими словами Раймон подозвал держащего шкатулку пажа и, видя, что никто из нас не собирается подходить к нему, поставил ее на траву. После чего он сел на своего коня, велев трубить сигнал к отступлению.

Мы остались одни.

На деньги, подаренные Раймоном, в Каркассоне я сумел нанять надежную стражу, а также карету с паланкином для удобства раненого. Прихватив с собой все необходимое для последнего перехода и личного лекаря графа, мы вновь пустились в путь.