Оглянись на пороге - Георгий Ланской

— Наденька, мне, собственно, нет дела, это ваша территория, но я все-таки настоятельно не советую с ними связываться. Вот ей-богу, не стоят они того. В конце концов, еще спасибо скажете. Я же исключительно в ваших интересах действую. Считайте это таким дружеским жестом.

В трубке хмыкнули.

— Дорогая Вера, я очень ценю вашу заботу, — издевательски ответила Надежда. — Ваша… хм… доброта мне хорошо известна. Я вот, к примеру, весной предоставила вам свою, как вы верно заметили, территорию для фотовыставки. А вы исключительно по доброте написали статью о нарушении санитарных норм в нашем клубе.

Каждое «вы» звучало как вбиваемый в гроб гвоздь. Громко, беспощадно.

— Но я писала правду! — возмутилась Вера.

— И санэпид вашу правду оценил, задолбав меня проверками. И договариваться с ними было очень сложно. Эта проверка мне влетела в копеечку, и все благодарявам. А сейчас вы хотите, чтобы я отменила концерт?

— Не хочу, а советую…

— Ах, советуете? А я вам советую не совать свой нос куда не просят, — взвизгнула Надежда и бросила трубку.

— Коза! — крикнула Вера уже неизвестно кому, поскольку там истерично пикало, нервно швырнула трубку на стол и потерла руками лицо. Надо же было забыть про эту злосчастную статью о нарушениях! Все-таки работа имела помимо преимуществ кучу недостатков, как вот сейчас. Теперь к директрисе «Парк-Хауса» не обратиться с просьбами.

«Ну и фиг с ней, — мрачно решила она. — Завтра же науськаю на нее пожарную инспекцию. Наверняка у них что-нибудь не в порядке. Не бывает ночных клубов, в которых все хорошо. Так что зря ты, дорогуша, нахамила! Нашла с кем связываться!»

Осознание, что нашлась новая жертва, Веру слегка развеселило, но не настолько, чтобы отвлечь от главного обидчика. Она заглянула в пустую кружку, поболтала кофейной гущей и с отвращением поставила обратно на стол.

В дверь позвонили.

— Мама, открой! — крикнула Вера. — Звонят, оглохла, что ли?

Снова позвонили. Чертыхаясь, она выползла из кресла, затянула халат и, бурча под нос, пошла к дверям.

Мать плескалась в ванной и звонка то ли не расслышала, то ли понадеялась на дочь. Вера повернула ключ, отодвинула засов и открыла дверь, даже не посмотрев в глазок.

На пороге стоял муж. Вид у него был жалкий.

— Привет, — робко сказал он. От неожиданности Вера вдохнула, потом закашлялась и с трудом прохрипела:

— Привет. Чего тебе?

В мыслях она почему-то видела рядом с собой не этого обрюзгшего пьяницу в замызганном пальто, а лоснящегося патлатого Димку, и потому визит мужа, отодвинутого на задний план, подействовал раздражающе.

— Впустишь? — последовал вопрос. Вера подняла брови.

— Куда?

— В квартиру.

— Ах, в ква-а-арти-и-и-иру? — насмешливо произнесла она, растягивая гласные. — А что вы в этой квартире забыли, дорогой? Что вам у себя не живется? Больше пить не на что?

Она чувствовала застоявшийся перегарный дух и еще какую-то кислятину, смешанную с запахом кошачьей мочи. Засаленное пальто выглядело убогим и старым, и на нем отчетливо виднелись пятна, которые она сама определила как краску. Видно, оно служило еще и одеялом.

— Вера, ну что ты начинаешь?

— Я начинаю? Я начинаю? — вскричала она, не заботясь, что услышат соседи. — Да я еще и не заканчивала! Вы только посмотрите на него! Приперся в квартиру! А что ты в этой квартире сделал? Что ты внес в нее? Да ты за полгода не продал ни одной картины! Живешь за мой счет и водяру халкаешь за мой счет! Месяц где-то бухал, а щас явился: пустите, люди добрые, воды попить, а то жрать хочу, аж переночевать негде!

Он ссутулился, втягивая голову в плечи, как страус, ошеломленный ее яростью, а Веру уже несло. Руки самопроизвольно сжимались в кулаки, а глаза, серые, невыразительные, превращались в две черные дыры из-за расширившихся до предела зрачков.

В ванной давно перестала течь вода. Мать затаилась, прислушиваясь, но явно не собираясь вмешиваться, и это молчаливое соучастие Веру бесило, словно мать встала на сторону мужа, потрепанного, убогого, убитого ее злостью.

— Ладно, ладно, — прошептал он, выставляя вперед руки, словно защищаясь. — Я сейчас уйду.

— Пошел вон и не приходи больше! — взвизгнула она, с силой захлопывая дверь так, что ключи выпали из замка. Подобрав, женщина с остервенением стала заталкивать их в замочную скважину, и все промахивалась. Руки ходили ходуном. Заревев, Вера швырнула ключи на тумбочку и тоже не попала. Ключи слетели на пол, затерявшись среди обуви с прощальным звяканьем.

— Верочка, — проблеяла притихшая мать из-за двери, — кто это был?

— Никто! Никто! Отстаньте от меня раз и навсегда! — взвыла дочь и бросилась в свою комнату.

После той ночи, дикой и сумасшедшей, не похожей ни на что испытанное прежде, Ирина проснулась абсолютно счастливой.

Дима долго ныл, что не приспособлен вставать в такую рань, и все тянул ее обратно, в уютное логово теплого одеяла, но она не поддалась, выскользнув из его цепких рук, и уже из ванной, будучи в относительной безопасности, зычным голосом потребовала, чтобы он одевался.

В стекла колотил снег, густой, как перья.

Когда она вышла, кофе был уже сварен, разлит по чашкам, а Дима торопливо отдраивал плиту — упустил момент, когда кипящая кофейная шапка перевалила через край турки.

Несмотря на сопротивление, Ирина выгнала парня на десять минут раньше, чем ушла сама, стараясь остаться в рамках приличий. Не то чтобы ее беспокоило общественное мнение, но… все же не стоит гневить судьбу. Зачем привлекать внимание, если этого можно избежать?

Одевалась она тоже тщательно, затягивая себя в привычное черное, длинное, строгое, зачесывая волосы в неизменную шишку и почти пренебрегая макияжем, словно желая спрятаться за привычную маску. По лестнице пронеслась пулей, не услышав традиционного проклятия. Сдает Стеша, сдает…

Все попытки укрыться пошли прахом. Влад, прискакавший на первое же чаепитие, сразу все понял.

— Ну, что? — ехидно спросил он. — Совратила ребенка, блудница вавилонская?

— Что ты несешь? — сердито ответила Ирина. — Какая блудница? Какого ребенка? Что ты придумал?

— Ой, да ла-а-адно, — насмешливо протянул Влад. — Как там в кино было… «Глаза-то не замажешь». Так что, как бы ты ни хмурилась, я же вижу, что было. Ведь было, да?

— Вот вообще не понимаю, о чем ты.

— Не звезди. Было, да? Ну, скажи, скажи, скажи…

Он комично сложил руки, словно молясь, да еще брови свел домиком, отчего Ирина расхохоталась, а потом махнула рукой.