Рецепты идеального брака - Мораг Прунти

Глава тридцать вторая

Летом 1979 года я скова увидела Майкла Таффи.

Также я увидела римского папу.

Если явление образа Девы Марии в Кноке в 1879 году было чудом, то визит папы в 1979 был подобен второму пришествию. За ним следили вся Ирландия и большая часть мира. Иммигранты тысячами возвращались домой; американцы, имевшие весьма отдаленные родственные связи в Ирландии, искали приюта. Мы были в центре вселенной, где все и происходило. Это было волшебное время.

Охамор, наш малонаселенный вымирающий приход, был невидим. Драматичность нашего сценария не была очевидной. Туристы сворачивают не туда и думают, что с ними случается приключение в глуши, хотя правда состоит в том, что они редко рискуют отойти далеко от главной дороги в долины, продуваемые ветрами, где наши маленькие сельскохозяйственные общины кажутся врезанными в пейзаж. На окраине холодного болота разместились жизнерадостные новые бунгало. Старые дома за ними — это не более чем каменные укрытия. Двухэтажные дома фермеров с окнами, похожими на пустые глазницы, некоторые из них забиты досками, очевидно оставленные холостыми фермерами, едва способными пережить смерть родителей. Летом, когда светит солнце, меланхолия рассеивается, нет более красивого места на свете, чем наше, когда изгороди прогибаются под кустами фуксии, островками оранжевой монбреции и румяных шток-роз. Тем не менее, когда мы сейчас наслаждаемся всеми современными удобствами, стиральными машинами, телевидением и тому подобным, Фолихтар (областной центр прихода Охамор) по-прежнему находится на отшибе. По-прежнему есть женщины, принадлежащие к поколению моей матери и моему, которые живут без электричества. Мужчины, которые живут в домах одни и без туалета. Мы по-прежнему — спрятанный народ; не прячущийся, а просто живущий в старой части Ирландии, о которой многие наши соотечественники скоро забудут.

Визит папы римского стал нашим звездным часом.

Там всегда было святилище, сколько я себя помню, и большую часть жизни моей матери тоже. Пятнадцати местным жителям напротив фронтонной стены церкви Иоанна Крестителя в 1879 году явился образ Девы Марии.

В церковь съезжались паломники со всей Ирландии, а у нас дома часто говорили о чудесных исцелениях.

— Туда его привезли на телеге, а обратно он дошел пешком до Лимерика!

— Он полз на животе, чтобы поцеловать фронтонную стену, а потом запрыгал, как лягушка!

Если вы жили в Ирландии и искали чуда, Кнок был вполне подходящим местом, только не для тех из нас, кто жил поблизости. Нас это просто развлекало.

До тех пор, пока не появился отец Хоран. Джеймс Хоран был энергичным священником, который раньше служил в соседней деревне, где он построил большое здание приходского собрания. В пятидесятые годы там затевались танцы, и многие браки в Майо заключались в этом собрании Святой Марии. Когда в 1963 году отца Хорана отправили в Кнок, святилище там было очень просто устроено: несколько статуй, а также поврежденные временем костыли тех, кто раньше был немощен, поставленные возле фронтонной стены.

За следующие десять лет при Хоране святилище разрослось до колоссальных размеров. Он собрал невероятную сумму денег и поместил фронтонную стену в стеклянную часовню с гигантскими статуями, изображающими сцену богоявления. Отец Хоран построил огромную церковь, вмещавшую в себя сорок тысяч людей, которая располагалась посреди волнистых лужаек, как отлично построенный космический корабль. Смотреть, как менялся Кнок, само по себе было чудом. Появлялись элементы эклектичной современной архитектуры, не соответствующие нашей бесплодной угольной земле. Я была несколько цинична и втайне дивилась количеству чудес, ставших результатом духовной мании, на которую Дева Мария, казалось, вдохновила моих измученных виной собратьев. Но, чтобы вы ни думали, никто не мог отрицать энергичности и ответственности отца Хорана. Даже атеисты были впечатлены его достижениями, и понтифик объявил о своем приезде.

В то время в Фолихтаре находилась женщина, которая первой положила глаз на Джеймса. Айна Грили вернулась в 1972. Она была незамужем, и, очевидно, несчастлива от этого, поэтому заставляла себя выказывать мне свое пренебрежение во всевозможных формах.

— Майкл Таффи вернулся — ты захочешь его повидать.

Я — деревенская женщина. Я не возражаю против слухов. По сути, любовь к сплетням — это условие выживания в небольшой общине. Ты сплетничаешь о соседях, а они распускают слухи про тебя, но это код. Хорошая сплетня должна быть тонкой. История становится все более интересной, если ее рассказывают постепенно, между делом. Но, когда речь идет об информации, которая имеет прямое отношение к человеку, высказывать ее следует с определенной долей деликатности. Можно сразу выложить все, но тогда не стоит делать выводов и всматриваться в лицо человека в поисках ответной реакции.

Айна всегда была умной в учебных делах, но толстокожей в общении с людьми.

Это было за несколько дней до приезда его святейшества, и наша церковь была заполнена теми, кто редко ее посещал, а сейчас пришел, чтобы жадно послушать «алтарные» новости. По воскресеньям утром, как и 30 сентября, до базилики ходил рейсовый автобус, подбиравший людей у магазина Роджерса, потому что людям не хотелось проводить ночь в ближайшем поле. Для более пожилых людей, которые не могли сражаться с непогодой, в собрании Святой Марии в течение всего дня подавали закуски и работал телевизор.

После службы Айна протиснулась ко мне, когда я уже выходила, и во всеуслышание сделала свое заявление, буравя меня глазами, пытаясь отыскать в моих следы какой-то ответной реакции.

Я не обратила на нее внимания, будто я и не слышала, и она точно повторила бы свое заявление, если бы Джеймс не поторопил меня на выходе.

На самом деле, я обратила внимание на Айну, она шокировала меня, Джеймс не слышал, что она сказала, или, по крайней мере, никак это не прокомментировал, но его раздражала моя рассеянность, когда мы садились в машину.

— Господи, Бернардина, ты вообще меня слушаешь? Я нанялся волонтером на работу в собрании Святой Марии на день. В самом святилище будут ужасные толпы, и отец Кенни попросил меня рассказывать историю о тех пятнадцати людях.

Я поймала свое отражение в боковом зеркале и почувствовала, как меня охватывает грусть. Мне было грустно оттого, что меня так легко захлестнули романтические воспоминания, а мне было уже за шестьдесят; десятилетия украли мою красоту и прочертили мое лицо линиями мудрости, а живот у меня все равно сводило, как у школьницы.