Моя сумасшедшая - Андрей Климов

Машина затормозила прямо у подъезда наркоматского дома. Офицер распахнул дверцу и протянул Юлии руку.

— Я провожу вас до квартиры. — Она удивленно взглянула, но лицо Геннадия ничего не выражало.

— Благодарю, — проговорила Юлия, роясь в сумочке в поисках ключей. — В подъезде охрана, зачем же беспокоиться?

— У меня приказ.

Она пожала плечами и с независимым видом направилась к парадному.

Лихорадка началась позже — как только Юлия вошла в темную прихожую и повернула выключатель.

Пробежав по длинному коридору в свою комнату, она приоткрыла створку окна и дождалась, пока шум мотора отъезжающей машины затихнет. Потом сняла трубку, набрала номер ведомственного коммутатора, а когда телефонистка ответила, попросила соединить с дачей.

Долго не отвечали; наконец подошла запыхавшаяся домработница.

— Разъехались? — спросила Юлия. — Где Вячеслав Карлович?

— Какое там… Самые гульки. Велено скатерти переменить и накрывать заново… Звать?

— Не нужно. Передайте мужу: доехала благополучно, ложусь спать. Всего доброго, Рая.

Она повесила трубку и вздохнула с облегчением. Погасила свет, заперла квартиру и спустилась вниз. Холл первого этажа был освещен слишком ярко. Охранник в долгополой кавалерийской шинели проводил ее внимательным взглядом. Наплевать — пусть смотрит.

Однако на улице пришлось задержаться. Она догадывалась, что охрана в подъезде — это не главное. Сотрудники в штатском постоянно держат под наблюдением внешний периметр литерного здания, и весь вопрос в том, какая задача сегодня перед ними поставлена. Не удержалась — стоя в тени, осторожно взглянула на противоположную сторону улицы, где у ограды школы за кустами акации постоянно топтался мужчина, не снимавший перчаток.

Сейчас там никого не было. Кое-где, очень редко, светились зашторенные окна. В спешке она не взглянула на часы и не имела представления о времени. Ясно одно: любой ценой необходимо добраться к Казимиру. Заглянула в сумочку — под руку сразу же попался конверт. В кошельке оставались мелкие деньги, и она переложила их в карман жакета.

За углом Пушкинской неожиданно развернулась и быстро пошла назад. Никто не тащился по пятам. Облегчение. Впереди, у ограды строящегося дома завода Малышева, на освещенном пятачке дремал со своей клячей запоздалый «ванька». И ни души вокруг…

На ее отчаянный стук из мастерской Казимира отозвался смутно знакомый мужской голос. Дверь распахнулась — перед Юлией стоял отец Василий.

Он явно не спал, казался смущенным и озадаченным. Юлия, не раздумывая, вошла и сразу же заговорила — совершенно открыто. Казимир не появлялся, или его вообще здесь не было. На столе горела лампа, накрытая газетным листом, на диване — тощее одеяло, раскрытая книга, очки.

Тому, что она сообщила, отец Василий поверил не сразу.

— Очень странно, — проговорил он, когда она присела, переводя дух. — Притеснения властей — да, в порядке вещей, с этим мы уже свыклись. Но при чем тут политика? Вы, Юлия Дмитриевна, слишком взволнованы и все преувеличиваете. Я знаю об арестах, но…

— Выслушайте меня еще раз, — перебила Юлия. — Сегодня вечером после несчастного случая на охоте умер Александр Игнатьевич Булавин. Вы с ним были знакомы, верно? Со дня похорон Булавина, в соответствии с распоряжением, подписанным моим мужем, начнутся повальные аресты. В списке имеются имена Марьяны Коваль и ваше. Вероятно, еще чьи-то, но они мне не известны. Я это знаю так же достоверно, как то, что сейчас сижу перед вами. У вас есть сутки. И у жены Казимира, которую я не смогу предупредить, потому что мне необходимо немедленно вернуться домой…

— Я сообщу Марьяне, — растерянно пробормотал священник. — Завтра в полдень — она как раз придет меня сменить.

— Нет! Слишком поздно.

— Но я не могу уйти. Казимира нельзя оставить ни на минуту, а Марьяна за городом.

— Что с ним? Где он?

— Дипсомания, — отец Василий спокойно выдержал ее недоумевающий взгляд. — Говоря человеческим языком — запой. Сейчас спит, но в любую минуту может начаться приступ бреда. Худо.

— Вот как… — Юлия на мгновение опустила веки. — Отец Василий! Прошу вас, поезжайте к его жене прямо сейчас. Не теряйте ни минуты, — она достала из сумочки конверт и протянула: — Здесь деньги. На первое время хватит. Попытайтесь пробраться в Россию. Есть у вас надежные люди, которые смогут приютить?

— Думаю, да…

— Будьте предельно осторожны. Никому ни о чем не говорите, в особенности избегайте знакомых Казимира и Марьяны. Среди вашей бывшей паствы, я уверена, тоже есть информатор. Я останусь здесь, но на рассвете мне придется уйти. Пришлите кого-нибудь, кому доверяете.

— Благодарю вас, Юлия Дмитриевна… Есть такой человек. Он врач.

— Отлично, — она быстро взглянула на фанерную дверь, отделявшую ее от спальни Казимира. — Как зовут доктора?

Отец Василий назвал имя, которое Юлия тут же забыла.

У нее тяжело защемило сердце, когда священник, уже на пороге, троекратно перекрестил ее и исчез в темноте.

Юлия задвинула засов и вернулась в мастерскую. Убрала с дивана одеяло и подушку. Не спеша, словно впереди у нее была целая вечность, выкурила папиросу и отправилась за ситцевую занавеску, где стоял умывальник. Сполоснула холодной, пахнущей железом водой лицо, окончательно смывая следы помады и пудры.

Когда она вернулась, на диване, кутаясь в больничный халат какого-то чугунного цвета, сидел Казимир Валер. Босой, обросший ржавой клочковатой щетиной, с опухшим несчастным лицом.

От неожиданности Юлия охнула.

Художник прищурился на лампу и хрипло попросил:

— Принеси мне глоток воды… А лучше бы — яду…

3

Она сразу же отправилась в кухонный закут. Нужно напоить его чаем.

Кляня себя за неумелость и беспомощность, разожгла старый примус, водрузила на него жестяной полуведерный чайник. Перемазалась сажей — грязь тут была невероятная. Пока возилась, услышала Казимира. Голос был раздраженный, полный муки. Торопливо зачерпнула из ведра желтоватой воды и бросилась в комнату.

— Де ти, в бiса, подiлася! — грубо, не глядя, позвал он. Не услышав ответа, глотнул, поморщился и с брезгливостью отстранил кружку. — Не могу… Сейчас вывернет… о, боже, голова… Ты откуда взялась? Где остальные? Где Василий?.. Вот душа-человек — все понимает. Налил стаканчик… Ви зрадили мене, люба пaнi Юлiє!

— Прекрати, Казимир, — она устало опустилась рядом.

— Погано менi… До скону…

— Что ты делаешь с собой? Ради чего ты себя убиваешь? Где твое мужество? Это не я тебя предала — ты сам превращаешь в ничто свою жизнь. По какому праву? Какой в этом смысл?

— Може, я саме цього i хочу, — пробормотал художник. — Померти… Що ти про це знаєш? Ти молода, щира та лагiдна жiночка… Що тo6i взагалi вiдoмо про те, як кожна мить перетворюється на невблаганну брудну безодню?.. Якому ceнcoвi з цим впоратися?

— Послушай… — она быстро прижалась щекой к его плечу, почувствовала шершавую грубую ткань, судорожное напряжение мышц и отпрянула. — Послушай, о каком понимании ты говоришь? Разве у нас было время узнать друг друга? Все вслепую, на ощупь, с оглядкой. Если бы мы могли хоть немного побыть вдвоем! По-настоящему, в тишине… Неужели ни ты, ни я не заслужили хоть немного счастья?

— А кто тебе сказал, что заслужили? Доля, i квит…

— Не говори так! — воскликнула Юлия. — Никто не знает своей судьбы… — она остановилась, пораженная внезапной мыслью. — Здесь, в городе, живет один человек. Я вижу его каждое утро из окна, когда он идет на службу. Пешком, в любую погоду. Сутулится, кашляет, носит мятую шляпу. Никого не замечает. Живет, как все, обычной жизнью. Это гениальный поэт, который за всю жизнь не напечатал ни строчки. И не напечатает. Все его стихи — в старой бухгалтерской книге. Он умрет, а соседи отправят ее на помойку… И ты смеешь утверждать, что твое знание глубже, больнее?! Решать, кто ты и зачем пришел в этот мир, нужно прямо сейчас, потому что все мы однажды исчезнем…

— Туда и дорога. Может, он и великий поэт, а я — старая бездарная вешалка. Спившийся маляр. Исторический хлам эпохи индустриализации…

Она подняла руку, коснулась его затылка, запустила пальцы в спутанные пряди. Чайник вскипел и залил примус. За занавеской зашипело.

— Чай у тебя есть? — спросила Юлия.

— Нету. Не употребляем-с, — к Казимиру снова вернулась раздражительность. — Постой, не убирай руку… Ты просто не представляешь, что такое — протянуть один-единственный день. Так, как я живу… И хватит об этом, оставь меня в покое, у меня башка сейчас расколется, как гнилой арбуз…

— У нас с тобой совсем мало времени. Поэтому я должна тебя попросить…