Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Давид встал рано утром и к полудню подошел к армейскому обозу. Отсюда были хорошо слышны крики, шум и какое-то движение. Обозники объяснили ему, что войско, устав стоять в бездействии и стыдясь позора, намеревается вступить в сражение, но дело это опасное, поскольку надо будет спускаться в долину. Давид побежал к братьям, быстро нашел их, стал расспрашивать о здоровье и рассказывать о домашних делах, как вдруг увидел великана, стоявшего в долине и выкликавшего себе соперника. Ему рассказали, что Саул обещал тому, кто убьет Голиафа, несметное богатство, а свою дочь в жены.

Несколько раз переспрашивал Давид и своих братьев, и других воинов о том, какая награда ждет храбреца, решившегося сразиться с Голиафом; наконец старший брат Елиав, рассердившись, пригрозил отослать его тот час же домой к заждавшимся овцам и брошенным гуслям. Ведь Давиду было всего пятнадцать лет, он был красив нежной полудетской красотой, и воины лишь улыбались, наблюдая его забавный пыл, казавшийся тем более смешным, поскольку могучий бронированный Голиаф расхаживал у всех на глазах. О поведении Давида со смехом рассказали Саулу, и тот, как сказано в Библии, призвал своего оруженосца и гусляра, по-видимому, и сам желая немного позабавиться расхрабрившимся мальчиком. И что же он услышал?

«И сказал Давид Саулу: пусть никто не падает духом из-за него; раб твой пойдет, и сразится с этим Филистимлянином» (Цар. 17: 32).

Саул, не насмехаясь над мальчуганом, спокойно объяснил Давиду, сколь несоизмеримы его силы с мощью Голиафа, который не только силен, но и опытен в битвах.

«И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него, и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы, и поражал его и умерщвлял его.

И льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними…»(Цар. 17: 34-36).

Как ни странно, но, возможно, полностью полагаясь на высшую силу, Саул вдруг уверовал в Давида, он одел его в свои одежды, возложил на голову медный шлем, надел на него броню и препоясал мечом.

В Библии рассказывается, что Давид сначала «походил» туда-сюда в своем тяжелом и неудобном наряде, чтобы попривыкнуть к нему, но не привык — царская одежда с чужого плеча была ему слишком просторна и тяжела. Он взял простой посох, выбрал из ручья пять гладких камней, положил их в пастушескую сумку, с которой по привычке никогда не расставался, и быстро, спустившись в долину, направился в сторону филистимлянина, ходившего из конца в конец долины по им же протоптанной тропе, заметно углубившейся за сорок дней под тяжестью тела и вооружения. Голиафу уже надоело многодневное пустое ожидание, он перестал выкрикивать свои ругательства, голос его осип, а движения стали вялыми. Он, надо думать, полностью разуверился, что кто-нибудь из этих трусливых евреев когда-нибудь выйдет ему навстречу. Когда Давид сбежал с горы, Голиаф как раз удалялся от него в противоположную сторону, мрачно смотря себе под ноги и бормоча под нос привычные ругательства. Он не заметил поначалу Давида, но одновременное движение людей на уступах гор и с той и с другой стороны все же привлекло его внимание. Он видел, что израильтянские и филистимлянские воины, дотоле спокойно сидевшие и лежавшие на каменных террасах или скрывавшиеся за выступами скал и базальтовых обломков, вдруг повыскакивали, закричали, а некоторые своими длинными копьями стали указывать на что-то, находившееся, по-видимому, в долине. Голиаф огляделся и увидел юношу, вернее, подростка, быстро шедшего по тропе ему вслед. Мальчишка держал посох и пастушескую сумку.

Голиаф захохотал. Так вот кто идет с ним сразиться! Никогда ему не было так смешно, и эхо долго перекатывало и повторяло раскаты его хохота. Отсмеявшись, Голиаф вдруг почувствовал обиду. Он подумал, что подлые и трусливые израильтяне в насмешку подбросили ему неразумного мальчишку, чтобы унизить и опозорить непобедимого богатыря и прославленного воина, известного своими подвигами от Мертвого моря до южного Моава. Он стал зло высмеивать Давида, издеваясь над его рыжими волосами и хрупким телом. Особенно его раздражал посох. «Что ты идешь на меня с палкой, заорал он. — Разве я собака?» Но Давид, приблизившись на удобное расстояние, спокойно сказал ему, что Бог уже отмерил ему смертный час и что пора готовиться к гибели. Теперь Голиаф по-настоящему рассвирепел. Давид, однако, не стал с ним препираться. Он быстро достал из сумки гладкий камень с заостренным концом и вдел его в пращу.

На склонах обеих гор воцарилась тишина. Великан, вытянувшись во весь рост и высоко подняв меч, в ярости шел навстречу Давиду. Он даже не смотрел на него, не следил за движениями своего хрупкого противника, злоба ослепила его, и длинная слюна свисала с подбородка. Давид же, взмахнув пращой, выпустил свой камень, и он тотчас попал прямо в середину лба великана. Голиаф рухнул наземь. Тогда Давид, подбежав, взял из его рук меч и одним ударом отсек ему голову. На горах снова началось движение, слышались приветственные клики, перемежавшиеся с воплями ужаса. Филистимляне, считая себя по уговору побежденными, спешно бежали, а израильтяне, спустившись в долину, приветствовали своего героя-спасителя.

Слава юного Давида после победы его над Голиафом обошла все земли.

Саул назначил его военачальником, а ему шел всего лишь шестнадцатый год. То был самый молодой военачальник за всю историю Израиля.

Давид, в отличие от всех предшествующих героев Библии, живших, как мы знаем, и по девятьсот, и по шестьсот, и по триста или четыреста лет, прожил нормальную по своей продолжительности человеческую жизнь — всего лишь семьдесят лет. Однако судьба, желая, возможно, вознаградить его за столь малый срок, насытила дни и годы Давида таким разнообразием событий, что рассказ о них мог бы занять целую книгу с увлекательным, порой неправдоподобным, но неизменно авантюрным сюжетом. Он был мудрым царем и дерзким разбойником, знаменитым героем и мрачным преступником, вольным пастухом и талантливым поэтом, опытным полководцем и преданным оруженосцем, неутомимым любовником и государственным мужем.

Поэтому остановимся лишь на отдельных событиях этой на редкость многообразной жизни, богатой как важными свершениями, так и легкомысленными приключениями.

Итак, Давид победил Голиафа и сделался подлинным национальным героем и любимцем народа.

Когда он проезжал по улицам, женщины, усыпая дорогу цветами, едва не бросались под его колесницу.

В общем восторженном гуле толпы можно было различить слова сложенной в его честь песни. В ней говорилось, что если славный Саул победил тысячи, то юный Давид — десятки тысяч.

Голову Голиафа показали Саулу, и он возблагодарил бога, что народ израильский теперь вновь избавлен от филистимлян.

Но, как нередко бывает в подобных случаях, червь зависти проник в душу честолюбивого царя. Он, конечно, тоже слышал песенку с ее унизительным для него припевом о десятках тысяч, которых победил Давид. И он решил, во что бы то ни стало погубить его.

Однако внешне на первых порах все обстояло вполне благопристойно, и те церемонии, каких удостоился победитель, были выполнены в точности.

Злоба и подозрительность Саула тем не менее возрастали. Ему стало казаться, что победа Давида и его необыкновенная популярность, не шедшая ни в какое сравнение с его собственной, являются происками Самуила. Это Самуил плетет свои сети с помощью Давида — так думал Саул. Он перестал спать, пытаясь разгадать заговор; рассудок его помрачился, вспышки злобы сменялись странным оцепенением.

Тогда-то придворные и вспомнили, как Давид лечил их больного царя своей чудесной музыкой.

Услышав музыку, Саул, сидевший с понурой головой, успокоился, выпрямился, но, взглянув на музыканта и узнав Давида, пришел в неописуемую ярость, схватил копье и метнул его в юношу. К счастью, он промахнулся.

Поступок этот ужаснул самого Саула. Он на миг представил себе, что было бы, если бы он умертвил народного героя.

Желая как-то оправдаться перед Давидом и придворными, Саул сослался на болезнь, временами помрачавшую рассудок. В знак примирения он дал Давиду отряд в тысячу воинов и, как бы выказывая свое расположение, послал его на войну с филистимлянами. Он надеялся, что в трудной и трижды опасной горной войне Давид погибнет.

Но юный полководец одерживал победу за победой, и непомерная слава его выросла еще больше.

Тогда Саул велел передать Давиду, что выдаст за него старшую дочь Мерову, если он принесет краеобрезания от ста убитых филистимлян. Саулу эта задача казалась почему-то невыполнимой; однако Давид убил не сто, а двести филистимлян. Исходя злобой, Саул изменил свое решение выдать старшую дочь, на которую уже заглядывался Давид, и предложил в жену младшую Мелхолу.