Полное собрание сочинений. Том 4. Туманные острова - Василий Песков

– Ну и ну. Дай, – говорю, – как следует на тебя поглядеть.

Отдает план города, офицерские документы эсэсовца – успела вытащить из кармана.

До фронта было двадцать шесть километров. Благополучно вернулись на свою сторону. Валя осталась служить у меня в разведке. Несколько раз ходила через линию фронта. Смелости и находчивости этой девушки мог позавидовать любой из моих разведчиков. Однажды кинулась к раненому и сама попала под пулю. Как раз началось наступление, и мы попрощались в госпитале. Я уверен, что она осталась жива. Кажется, она была из Москвы…

Полоцк

– Назначен был день и час штурма Полоцка. Все было готово. Фронт накопил силы и, как пружина, был готов распрямиться. Пехота, танки, «катюши» и самолеты ждали команды. Орудия числом в три сотни стволов на каждом километре фронта были готовы к бою. Тщательно были разведаны укрепления, учтены силы противника. В последний раз перед штурмом надо было взять «языка». И как нарочно один раз сходили впустую, через день снова идем – впустую. Третий, четвертый раз… Опять генерал вызывает:

– Нужен пленный, Шубин… Придется боем – что делать, нельзя на войне без потерь. К нам штрафники прибыли. Возьми себе роту.

Как сейчас помню, их было сто двенадцать. Построил.

– Нужны добровольцы. Все, кто пойдет в атаку, получат прощение. Кто будет брать пленного – получит награду. Я пойду с вами. Операция опасная. Кто решится – один шаг вперед.

Девяносто семь человек сделали шаг вперед.

Объясняю задачу:

– По сигналу начнет бить артиллерия. Три минуты огня. В это время пересекаем открытое место. Через три минуты артиллеристы переносят огонь на фланги. Операция выполнена, как только возьмем хотя бы одного пленного. Сразу всем отходить. Я отхожу последним.

На другой день, ровно в двенадцать часов, мы с Даниловым навели прицелы на часового, ходившего по траншее у пулемета. Выстрел. И сразу заработала артиллерия. Саперы моей разведки толом прорвали проходы в проволоке. Крики «ура!» у немецких траншей. Рукопашная. Вижу: два пленных есть! Даю ракету к отходу. Но что это? Никто не отходит. «Ура!» гремит уже у второго ряда траншей… У третьего ряда рвутся гранаты. И вдруг по всей линии фронта загрохотало, покрылось дымом все. Танки пошли, люди в дыму мелькают…

Генерал: Я тогда с командного пункта внимательно наблюдал за шубинской операцией. Вижу, дело такой оборот принимает – батальон ввожу в бой. Бежит противник! Фашисты наступления ждали и решили, видимо: «Началось!» На войне порой минуты решают дело. По телефону связываюсь с Баграмяном. Докладываю обстановку. Командующий говорит: «Добро. Начинайте!» Я тут же в другую трубку даю команду о наступлении. И началось по всей линии. На другой день мы были в Полоцке. И потом пошли и пошли…

Шубин: Пленных, добытых в бою, даже не допрашивали, отправили в тыл. Нужны были уже новые «языки». И так до самого Кенигсберга.

Сыновья должны знать…

Всматриваемся в пожелтевшие фотографии.

– Этот в валенках с краю – Аркадий Лапшин.

– Этого нет, подорвался на своей мине.

– Женя Марин умер в госпитале.

– Этот жив.

– Володя Малышев жив. И этот жив, этот…

Совсем молодые ребята на фотографии. Сейчас им под пятьдесят. Наши отцы… Заботы жизни хоронят прошлое. И те, которым сегодня двадцать, не все об отцах знают. Шубин Володька, студент лесного института в Мытищах, с волнением будет читать сегодня газету. Разведчик Шубин – это его отец. Все ли он знал об отце? И ведь почти в каждом доме живет человек, евший солдатский хлеб и лежавший под пулями. Отцы не в каждый день расскажут, как это было двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре года назад. Как они воевали и как выстояли. Мы работаем, сидим на лекциях, женимся, космонавтов встречаем, спорим о Байкале и кибернетике, с наступлением лета расстилаем на полу карту – куда поехать? В любое место можно поехать: в Брест, Архангельск, Калугу, Владивосток, Севастополь. Землю нашу отцы не дали уменьшить. Они сегодня с позиций наших двадцати лет кажутся иногда чуть старомодными, немножко ворчливыми. Но это они отстояли землю и не дали небу спуститься ниже. Вот какие они, наши отцы.

День, когда мы родились

Человек не помнит дня, когда он родился. Но взрослое любопытство непременно почти каждого заставляет оглянуться назад: каким был тот день, когда я родился?

Вчера на Ленинских горах в Москве я сделал снимок двух этих ребят. Они пока ничем не прославились. Я снял их потому, что сегодня, в первый день мая, у них день рождения. Ребятам сегодня исполнилось двадцать лет. Вы уже догадались, почему поставлены рядом два этих снимка. Это был тот самый день…

1 мая 1945 года. Горящий Берлин. Восемь дней до конца войны. Люди в этот день еще умирали и в Берлине, и за Берлином, но сквозь дымы уже видна была Победа. Вот что об этом дне и об этом снимке рассказал вчера военный корреспондент Евгений Халдей: «Рейхстаг… Бегу наверх по разрушенным лестницам. Дым застилает все этажи. Где-то внизу автоматный гул и разрывы гранат. Горит дерево, горят кипы бумаг. Под ногами осколки и штукатурка. Бегу наверх с двумя солдатами и лейтенантом… Крыша Рейхстага. Развертывают знамя… Сколько людей на земле ждали этого снимка – знамя над Берлином! Снимаю, снимаю, снимаю, пока не кончилась пленка…» Фотография сделана утром 1 мая. Чем жила земля в этот день? Заглянем в газеты, пожелтевшие за двадцать лет. «1 мая. В Сан-Франциско состоялось пятое заседание конференции Объединенных Наций» – в этот день дипломаты решали послевоенные судьбы людей и стран. «В Риме 60 тысяч рабочих вышли на первомайскую демонстрацию». Сводки о боях на Западном фронте. Парад и салют в Москве. В канун 1 Мая покончил с собою Гитлер. Горел Берлин. Леонид Леонов писал в этот день: «Большего счастья никогда не было на земле. Пожелаем друг другу, чтоб сердце наше выдержало такую радость!» Именно в этот день у военного летчика Александра Пономаренко и у шофера Ивана Бахарева родились сыновья…

Вот они, сыновья: Александр Пономаренко и Николай Бахарев. Снимок сделан вчера на Ленинских горах в Москве. Сыновья солдат выросли. Выбрали себе дороги – один будет физиком, другом химиком. Сегодня парням по двадцать лет. Впереди у них бесконечные дали дней и дорог. Прожитое всегда будет служить точной мерою времени с того дня, когда поднялось это знамя над горящим Берлином. Но по этому дню сыновья обязаны мерить не только время.

Двадцать лет – пора человеческой зрелости. Важно не только выбрать дорогу, но и быть достойным всего лучшего, что успели сделать отцы.

Многих весен вам и счастливых дорог, сыновья победивших отцов!

Май

Времена года

Спросил трех разных людей: какой месяц в году хотелось бы прожить дважды? Все трое ответили: май. Чем же нам дороги эти тридцать и один день, незаметно вытекающие из апреля и незаметно переходящие в лето?

…Вечер. В саду плывет синий дым прошлогодних сгоревших листьев. Над болотом низко повисла молочная полоска тумана. Лозинки около дома окутаны зеленым дымом клейких молодых листьев. В один вечер вдруг появился этот зеленый дым. И в нем, заблудившись, летают жуки. Полумрак. Прыгаем под лозинками, картузами ловим жуков. Есть? Подносишь к уху. В сжатой ладони что-то шуршит и скребется. Сердце прыгает под заплатанной рубашкой, как будто в кулаке у тебя шуршит прозрачными крыльями маленькое счастье. Зеленый и голубой дым, а на болоте в тумане кричит коростель… Дорогое воспоминание детства. Зовешь его, когда на душе пасмурно, и оно действует как лекарство. И еще одно майское воспоминание. Плывем по лесной речке. Берега, белые от черемухи. Два звука помню: кукушка и скрип уключин. В тот раз щедрая птица насулила нам столько лет, что хватило бы на три жизни… Через неделю плыли назад. Вода была белая от лепестков. За лодкой тянулся чистый водяной след. И опять кукушка сулила много годов. И жизнь в этот день представлялась ровной, чистой водою с белыми лепестками. Теперь-то знаешь: идти приходится и болотом, и выжженной, без травы, степью, но всегда ждешь: вот там, за поворотом дороги, будет так, как мечталось. И почему-то больше всего ждешь в мае. Потому, наверно, что мир наших чувств тесно связан с природой, а в мае все в природе живет беззаботной радостью. Древние римляне этот месяц весны посвятили богине Майе – богине обмана и колдовства.

В этом году колдовство запоздало. Семь майских дней мы ворчали, отряхивая с воротников капли дождя и снега. Теперь май нагоняет упущенное. Если бы слух был острее, мы бы слышали, как теплыми вечерами лопаются почки на кустах и деревьях, как в гуле автомобильных моторов вдруг слышится гудение пчелы. Откуда она в большом городе, куда спешит? Букетики ландышей. Быстро пустеет большая корзина старухи, приехавшей с ландышами из-под Рязани в Москву. К ближайшему воскресенью ландыши будут и в подмосковном лесу. И лучше всего их найти самому.