Из глубины - Брайан Ламли

Подобная мысль лишила меня остатков присутствия духа. Я заметался по пещере в тщетной попытке отыскать спасительный выход или туннель. Но прежде чем я успел осознать тщетность своих попыток, пещера задрожала, точно бревенчатая хижина на пути несущейся лавины. Шоггот оказался у меня за спиной. Он кровожадно урчал в своей норе. Адские газы, извергавшиеся оттуда в жертвенную пещеру, становились все гуще, и каждую секунду я ожидал, что на выходе из этой смрадной преисподней вот-вот покажется само чудовище... что в конце концов и случилось!

Перепрыгнув через кучу костей, я повернулся спиной к отверстию, когда появился Шоггот. Я знал, что он здесь. Тошнотворные испарения прекратились, а еще через миг перестали дрожать стены и хрупкий пол. В пещере снова воцарилась тишина — дьявольская тишина. И тогда я медленно обернулся навстречу своей гибели...

Боже правый! Огромные, лишенные век глаза, дюжинами возникающие в стене из блестящей черной колышущейся грязи! Как только чудовище заметило меня, оно начало разевать рот — огромный слюнявый рот, из которого сочилась вонючая слизь, покрывая черные кости у входа в ужасную нору!

Человек и чудище сошлись лицом к лицу. Я почувствовал, что ужас вот-вот накроет меня с головой. Потом раздался чудовищный взрыв, разнесший пещеру и заваливший нору Шоггота. Этот взрыв швырнул меня ничком на усеивавшие пол кости.

Грохот этого неописуемого взрыва оглушил меня, разорвав барабанные перепонки. Похоже, где-то поблизости взорвали огромный заряд динамита. Гигантскую статую сбросило с постамента. Я изо всех сил цеплялся за обломки громадной каменной головы, за выпученные жемчужные глаза на бесстрастном лице. Потом факелы вверху погасли, сметенные огромным обломком. Чудо, что меня самого не расплющила лавина камней, низвергающихся с потолка.

Оглушенный, ослепленный и потрясенный, в чернильной тьме я попал в поток неожиданно хлынувшей откуда-то ледяной воды, которая подхватила меня и закружила среди черных костяных обломков.

Остальные мои воспоминания обрывочны и очень смутны. Они состоят в основном из полузабытых ощущений. Вздымался и бешено несся поток вод, жутко саднили легкие, откуда-то доносились испуганные песни Тхуун'а... А потом начался головокружительный спуск по нескончаемым лабиринтам подземных рек на гребне бурлящего потока...

Глава 19

Письмо психиатра с Харли-стрит

Харли-стрит, 63-а, Лондон.

8 сентября 1959 года.

Титусу Кроу.

Йоден-авеню, 25, Харден, Графство Дарем

Дорогой Титус, в дополнение к моему последнему отчету от 1-го числа с величайшим сожалением вынужден сообщить вам о том, что мне так и не удалось привести профессора в себя. Как вы и предлагали на тот случай, если все окажется именно так, я готов снова препоручить вашего дядю вашим заботам, хотя считаю необходимым разъяснить некоторые факты, прежде чем вы возьмете на себя подобное обязательство. Галлюцинации и расстройства сознания, которыми он страдает — самые невероятные из всех тех, с которыми мне приходилось иметь дело; возможно даже, что они уникальные в анналах психиатрических недугов.

Например, ваш дядя, даже под действием успокоительных лекарств, гипноза и наиболее современных наркотических препаратов или сочетания этих методов, отказывается обращаться к любым лицам иначе как по имени Бокруг! Он не желает находиться в ярко освещенном помещении. Следовательно, говорить с ним можно лишь при свечах. Даже тогда он склонен хватать свечи и задувать их! Я полагаю, что он вполне искренне страдает тяжелой формой светобоязни, что вполне естественно, если он действительно провел год под землей. Любые свои иррациональные действия (задувание свечей и т. п.) он объясняет тем, что «уничтожил еще одного из этих проклятых Шогготов»!

Его личная гигиена до последнего времени оставляла желать лучшего, и если не купать его насильно, он и вовсе станет избегать ванны. Если за ним постоянно не наблюдать, он облегчается в углу любой комнаты! Даже сейчас он желает спать только на голом матрасе. Мне не удалось отучить его от рыбы и грибов. Это по-прежнему единственная пища, которую он охотно принимает. Он одевается лишь тогда, когда ему напоминают, что он должен носить одежду, и то с огромной неохотой. К тому же он почти оглох — все это лишь небольшая часть осложнений его расстройства. Я предоставлю вам полный список этих отклонений по первому же вашему требованию.

В любом случае профессор эрудирован, но эксцентричен в своей логике, и за исключением галлюцинаций и фантазий его мыслительный процесс вполне упорядочен. Проблема в том, что он неприемлем для нас. Профессор полагает происходящее вокруг неотъемлемой частью сна или кошмара, создателем которого он сам и является! Но состояние его (хотя он никогда не станет физически опасным) — это ужасное состояние.

Как вы и просили в нашем телефонном разговоре 23 августа, я прилагаю к этому письму полную распечатку записанного на магнитофон повествования вашего дяди. Письмо к инспектору Блэйсдену в Радкаре обеспечило меня копией заявления Роберта Круга, которое я включил в распечатку вместо менее подробной версии вашего дяди в том виде, в котором он вспомнил и пересказал его. Распечатка в существующем виде, разумеется, представляет собой неполную запись наших сеансов, поскольку многие из них оказались неудачными.

В том случае, если благоприятная атмосфера вашего дома, с которой ваш дядя хорошо знаком, не приведет к существенному улучшению его состояния, боюсь, вам не останется ничего, кроме как действовать единственным образом. Как вы знаете, в нашей стране существуют высокоспециализированные частные санатории... Я могу порекомендовать вам по меньшей мере четыре подобных заведения.

В надежде, что в ближайшем будущем ваш дядя выздоровеет, остаюсь

искренне ваш,

Д-р Юджин Т. Таппон.

Глава 20

В заключение

Из записной книжки Титуса Кроу

Очень трудно понять, с чего же мне начать. После всех исследований я остался с такой коллекцией кусочков и обрывков, фактов, цифр и дат, случаев, событий и совпадений, что их взаимосвязь кажется почти невозможной. Я знаю, что написать обо всем случившемся беспристрастно не в моих силах, любовь к дяде продиктует мне версию, приукрашенную эмоциями. И все же я чувствую, что это единственный способ представить открывшуюся мне тайну. Я буду описывать одни лишь факты, дам хронологический список событий, которые, насколько мне известно, наверняка имели место. Таким образом, я надеюсь остаться беспристрастным, иначе кто-нибудь может счесть, что я унаследовал «безумие» моего дяди...