РАССКАЗЫ НА ЛАДОНИ - Ясунури Кавабата

На следующее утро жена спросила: «Ну, и как там в Хаконэ было?»

— Хорошо. Только холодно, — твёрдо ответил муж. — Ты ночью ужасно кашляла. Я даже проснулся. Стал горло прочищать, а ты так испугалась, прямо подпрыгнула. Мне даже страшно стало.

— Ничего не помню.

— Значит, спишь крепко.

— Нет, когда с мальчишкой ложусь, просыпаюсь чуть что.

— Нет, всё-таки это странно — подпрыгивать так в твоём-то возрасте.

— Неужели я так испугалась?

— Испугалась.

— Хоть и возраст, а это у меня женское. Если у тебя другой в постели, может и заснёшь, а вот потом…

— Другой? Я стал для тебя чужим? — дед горько усмехнулся. — Знаешь, там в Хаконэ, это, наверное, суббота была, в гостиницу заехала группа. После ужина они завалились спать в соседний номер. А гейша с ними была такая пьяная, язык еле ворочался. Так вот, она болтала по телефону со своей товаркой в другом номере, голос у неё такой визгливый был, ругались. Пьяная очень, слов толком не разобрать. Только слышу: «Снесу яйцо, обязательно снесу яйцо!» Сколько раз повторила. Смешно так сказала.

— Интересненько.

— Что тут интересненького? Визжала прямо.

— Вот ты и не выспался и встал в семь утра. Так?

— Дура, — дед зло засмеялся.

Послышались шаги. «Мама! — раздался голос младшей дочери. — Ты проснулась?»

— Да.

— А папа проснулся?

— Да, проснулся.

— Можно войти?

— Можно.

У их пятнадцатилетней дочери Акико было озабоченное лицо. Она села на пол со стороны матери.

— Я видела страшный сон.

— Что же там было?

— Я умерла. Понимаешь, умерла. Я сама это видела.

— Да, нехороший сон.

— На мне было какое-то белое тонкое платье. И я шла по прямой дороге. А по сторонам — всё в какой-то дымке. А дорога куда-то плыла. А я по ней шла. Там была какая-то странная бабка. Она шла за мной. Куда я — туда и она. Шагов не слышно, обернуться боюсь. Только знаю, что она за мной идёт. Никуда от неё не убежишь. Это кто была, смерть?

— Нет, конечно нет, — сказала мать и посмотрела на мужа. — А что потом было?

— Потом я снова пошла. И тут вдоль дороги появились дома. Какие-то маленькие, низенькие, серые, какие-то мягкие будто. Я забежала в один дом. А та бабка ошиблась дверью, зашла в другой дом. Ну, вот и хорошо, думаю. А в том доме ничего нет, даже матраса, только одни яйца.

— Яйца? — насторожённо переспросила мать.

— Яйца. Я уверена, что это были яйца.

— Ну, и что потом?

— А потом, я не знаю, что было потом. Только я из этого дома с яйцами вдруг на небо взлетела. Вот, думаю, я на небо попала… Тут и проснулась.

Акико посмотрела на отца. «Папа, я умру?»

— Нет, конечно нет.

Застигнутый врасплох, отец ответил теми же словами, что и мать. Он испуганно думал о том, что его дочь видит сны о смерти, что в её сне выплыли эти самые яйца…

— Очень страшно было. Я и сейчас боюсь.

— Акико, здесь всё очень просто. Вчера у меня болело горло, я подумала, что при простуде хороши яйца, послала тебя за ними, вот ты и увидела такой сон.

— Правда? Принести тебе яичек?

Акико вышла.

— Ты думал про эту дурацкую гейшу с её яйцами, вот они и явились ей во сне. А жаль.

Муж уставился в потолок. «Акико часто снится про смерть?»

— Не знаю, в первый раз такое.

— В этом что-то есть.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что яйца помогли ей подняться на небо.

Вошла дочь. Разбила яйцо, дала его матери и ушла. Мать исподлобья посмотрела на яйцо. Потом сказала: «В нём есть что-то нехорошее. Я его пить не стану. Давай ты, если хочешь». Муж тоже неодобрительно разглядывал яйцо.

[1950]

Водопад

Братьев было трое. Наодзи был самым младшим. Оба его брата женились при обстоятельствах весьма необычных. Старший пытался совершить самоубийство вместе с медсестрой у водопада Кэгон, но был схвачен, после чего и получил разрешение на брак. Средний же брат всё повторял, что боится своей жены, а потом вдруг сбежал из дому вместе со служанкой, его даже в психушку засунули, но потом он всё-таки женился на ней.

Наодзи был намного младше их. Когда средний брат стал жить со служанкой, Наодзи учился в колледже. Наодзи не любил братьев. Он считал, что один из них инсценировал самоубийство, а второй — сумасшествие.

Эти люди приходились мне дальними родственниками. Когда Наодзи немного заинтересовался литературой и поступил в один из токийских университетов, он стал частенько захаживать ко мне. Что до старшего брата, он тоже начинал учиться в Токио, но там у него что-то приключилось с лёгкими, и ему пришлось вернуться. Поэтому среднего брата после окончания школы никуда не отпустили, и он остался помогать отцу, у него было поместье. Так получилось, что университет закончил один Наодзи.

Видимо, Наодзи проникся ко мне доверием. Он написал роман и принёс его мне. Признаться, я не одобрял его желания заняться литературой и находил даже, что это может быть опасно. Поэтому и не хотел хоть как-то поощрять его.

Роман Наодзи не отличался оригинальностью. Он пытался рассказать в нём о своей любви. Писал он и о братьях. Мне это не понравилось, и я прямо сказал ему: «Ты попросту придумал, что твои братья — симулянты. Это видно с самого начала. Это портит роман и доказывает, что ты не можешь быть писателем».

— Что-что?

Он явно не мог понять, что я имею в виду. «Нет, они точно симулянты. Старший брат утверждает, что не бросился со скалы только потому, что там вода замёрзла. Разве так бывает?»

— Почему бы и нет?

Самому мне не доводилось видеть этот водопад во время сильных морозов, но я легко могу представить себе оторопь молодых людей, собирающихся покончить в его водах свои жизни, когда они увидели, что он замёрз.

Наодзи ответствовал так: «Мне кажется странной сама идея тащиться на задворки Никко в такие холода, когда даже водопады замерзают. Те влюблённые, которые кончают свою жизнь, стремятся найти себе место поживописнее и сезон более подходящий. Никто не путешествует умирать к этому водопаду зимой».

— Это, может, и так, но…

— А в истории среднего брата тоже много чего странного. Разве может настоящий сумасшедший уговорить служанку уйти вместе с ним?

— А что тут такого? Может, это служанка подговорила его.

— Вот я и говорю — они заранее сговорились о его сумасшествии.

— В общем, я скажу тебе так. Если заранее исходишь из предположения, что братья твои — симулянты, ничего стоящего не получится. Вот если бы ты сказал, что существует возможность того, что они всё разыграли, тогда, может быть, ещё ничего бы вышло, — сказал я. Потом добавил: «Уж если ты решил про всё это написать, тебе понадобится целая жизнь, чтобы понять — притворялись они или нет. А иначе выйдет ерунда».

Нельзя сказать, что в романе Наодзи совсем не сочувствовал братьям. Он давал понять, что, прибегая к мошенничеству и выбирая себе в жёны женщин не своего круга, они выражали протест против средневековых порядков в помещичьей среде; писал он и о том, что патриархальная семья прежнего образца должна быть разрушена. Но потом его герои теряют свой запал. И получалось, что они проявили мужество только один-единственный раз.

Я почти не общался с братьями Наодзи, не знал, что они за люди, зачем живут, и потому не имел никакой возможности убедиться в том, действительно ли они приутихли.

Наодзи не нравились жёны братьев, он презирал их за неродовитость и необразованность. Он нигде не писал об этом в открытую, но это было видно из того, как по-разному он описывал их и свою собственную возлюбленную. Кроме того, отец этого старого рода вызывал у него откровенное уважение, и Наодзи был совершенно согласен с ним, когда тот говорил о своих сыновьях, как о выродках.

Ладно, про описание братьев ещё хоть что-то можно сказать, но вот история его собственной любви, которая и составляла основное содержание романа, выглядела поистине банальной. Это потому, что его собственные чувства были такими заурядными. Он писал о своих бесконечных свиданиях, происходивших в Токио. Вот они гуляют по Гинзе, вот они смотрят кино… Вообще-то, писать про такие вещи — труднее всего.

Ввиду тех осложнений, которые возникли при женитьбе братьев, самому Наодзи была предоставлена полная свобода действий: ни отец, ни братья не сказали ни слова против, всё прошло гладко. И женился он на девушке, которую описывал в романе. Правда, при сравнении с братьями семейную жизнь Наодзи иначе, как неудачной, назвать было нельзя. Между супругами всё время возникали какие-то скандалы. Хотя, может, это и есть нормальная супружеская жизнь…

Роман Наодзи оказался данью временному увлечению. После университета он поступил служить в одну фирму, перешёл в другую, потом в третью, но никаких успехов не добился.

Жена Наодзи имела странную привычку уходить к родителям после каждой размолвки. Она оставалась верной этому обыкновению и после рождения второго ребёнка, и после того, как старший уже пошёл в школу. Она оставляла детей на попечение мужа, а сама отправлялась к родителям. Поговаривали они и о разводе, хотя и не вполне всерьёз.