Господа офицеры и братцы матросы - Владимир Шигин

В бытность князя Меншикова начальником Главного штаба морского министерства в одном из ластовых (вспомогательных) экипажей служил генерал, который за всю свою службу почему-то так и не получил ни одного ордена. В один из традиционных годовых праздников все флотские чины прибыли к князю для поздравлений. Прибыл и данный генерал. Приближенные князя, указали Меншикову на прибывшего как на весьма редкий служебный случай, с тем чтобы подвигнуть князя к награждению старика, но Меншиков, пройдя мимо, сказал: «Поберегите эту редкость!»

Что касается матросов, то самым распространенным поощрением для них как в XVIII, так и в XIX веке была внеочередная чарка или целковый, на который в портовом кабаке можно было выпить все ту же чарку.

В особых случаях во второй половине XVIII века начали давать медали, а с начала XIX века – и специально учрежденные для солдат и матросов кресты Военного ордена, более известные как солдатские (матросские) Георгиевские кресты. Эти кресты имели четыре степени. И полный кавалер имел достаточно большие льготы. При этом кавалер даже одной степени Военного креста освобождался от телесных наказаний, что было для матросов весьма немаловажно. Но и заслужить солдатский (матросский) Георгий было весьма непросто!

Примеров тому много. При взятии Варны в 1828 году отличился сводный батальон моряков. Морской министр адмирал Моллер просит у императора Николая Первого 30 георгиевских крестов для отличившихся в бою матросов. Николай накладывает на прошении следующую резолюцию: «10 крестов выслать можно. При сем нужным считаю заметить, что Георгиевские кресты есть отличие, даруемое одним особо отличившимся, но поголовной раздачи быть не должно и не следует сего представлять».

При Александре I перед морскими офицерами открылась возможность в военное время пополнять свои средства за счет призов. «Теперь охотнее желаем приобрести что-нибудь трудом: ибо закон Петра Великого о призах государь утвердил и распространил», писал будущий адмирал Коробка в своем дневнике. Он же говорит, что российские суда в Средиземном море «в сие короткое время приобрели более, нежели миллион рублей призов». Материальные побуждения усилили деятельность русских крейсеров в Адриатике: «брали суда из-под самых батарей, принудили французов уступить нам совершенное господство над морем». Однако призовые деньги достались лишь небольшой части офицеров того времени. Остальные, по-видимому, должны были жить одним жалованием, которое в то время на берегу было ниже окладов сухопутных войск.

Наряду с общепринятыми наградами порой происходили и достаточно необычные. Так, за победу при Чесме в 1770 году граф Алексей Орлов получил к своей фамилии почетную приставку «Чесменский», которую ему было разрешено передавать по наследству.

В 1799 году, получив известие о том, что маленький отряд русских моряков во главе с капитан-лейтенантом Григорием Белли освободил от французов Неаполь, император Павел Первый заявил:

– Белли хотел меня удивить? Так я тоже его удивлю!

И наградил скромного офицера орденом Анны высшей 1-й степени, которым по статусу могли награждаться только адмиралы. Впрочем, Белли впоследствии оправдал доверие императора и дослужился до контр-адмиральского звания.

В начале своего царствования император Николай Первый ввел особую награду для отличившихся в сражениях судов – кормовой Георгиевский флаг. Им были удостоены линейный корабль «Азов» за подвиг в Наваринском сражении 1827 года и бриг «Меркурий» за подвиг в 1927 году. Помимо этого, для увековечивания памяти кораблей-героев было велено всегда иметь в составе флота суда с их именем.

Тогда же за победу над двумя турецкими линейными кораблями всем офицерам брига «Меркурий» во главе с командиром судна капитан-лейтенантом Казарским было разрешено внести в свои родовые гербы пистолет. Дело в том, что в начале боя по приказу Казарского на бочку с порохом в крюйт-камере брига был положен пистолет, чтобы последний оставшийся в живых офицер в случае неудачи в сражении взорвал судно.

В 1808 году после тяжелого боя тендера «Опыт» с английским фрегатом, когда маленькое русское судно несколько часов отчаянно отбивалось от намного более сильного противника, император Александр Первый велел в виде награды никогда более не назначать никому в подчинение командира «Опыта» лейтенанта Невельского. Отныне и до конца своей службы Невельской всегда только командовал судами и кораблями. А герой обороны Севастополя в 1854–1855 годах капитан-лейтенант Попов (будущий известный адмирал), получивший контузию, в виде особой награды был удостоен императором Александром Вторым награды – разрешением не надевать верхнего убора в присутствии любого начальства, включая самого императора.

Весьма своеобразно наградил вернувшегося с Дальнего Востока капитана первого ранга Григория Невельского и император Николай Первый. Дело в том, что к этому времени на Невельского было написано несколько доносов о его самоуправстве – самовольном устройстве русских постов в устье Амура и поднятии там Андреевского флага.

– За неслыханное своеволие разжалую тебя в матросы! – такими словами встретил император оторопевшего офицера.

Затем, выдержав паузу, Николай подошел к карте империи и, ведя пальцем к Тихому океану, произнес:

– А здесь ты уже мичман, тут лейтенант, здесь капитан второго ранга, тут капитан первого ранга, ну, а в устье Амура уже и контр-адмирал! Поздравляю контр-адмиралом!

Так Невельской в один день был и разжалован до матроса, и в одну минуту, пройдя все офицерские чины, стал адмиралом.

В целом, эпоха парусного флота не баловала наградами ни офицеров, ни матросов. Человеческая жизнь в ту пору стоила не столь дорого, а потому и на переносимые лишения, как и на совершаемые подвиги, смотрели как на само себя разумеющееся. Увы, все это очень грустно, но так было.

Глава вторая

Батоги и кошки

Любая военная организация помимо награждений, имеющих весьма мощный стимул в улучшении качества службы, всегда использует другой, не менее мощный стимул – систему наказаний. Не чужд извечной политики кнута и пряника был и российский парусный флот.

Как правило, военно-морские судебные заседания в XVIII – первой половине XIX века по старой мировой морской традиции проводили на борту одного из стоящих в порту линейных кораблей, хотя на берегу было бы гораздо удобнее. Начало судебного заседания обозначалось выстрелом пушки. Завершение заседание и оглашение приговора также обозначалось пушечным выстрелом и соответствующим флажным сигналом.

Система наказаний, постоянно совершенствуемая со времен Петра Великого, к концу эпохи парусного флота была весьма разнообразна и включала: смертную казнь через повешение и расстрел, привязку к позорному столбу, имитацию расстрела с последующей ссылкой на каторгу и одновременным лишением дворянства, чинов и состояния, ссылку на каторгу, но без позорного столба и имитации расстрела, разжалование в матросы (от недели до нескольких лет) – до указа, до выслуги, а в исключительных случаях и навечно, разжалование – понижение в чине на одну или несколько ступеней от нескольких месяцев до нескольких лет, изгнание со службы, изгнание со службы с взятием у выгнанного его крепостных в рекруты, перевод в армию с понижением в чине на несколько ступеней, ссылку на поселение с увольнением от службы, увольнение без пенсии, без присвоения очередного чина, единовременный штраф или вычет части жалованья за определенное время, незачет определенного времени службы к выслуге ордена, пенсии, пропуск в присвоении очередного чина.

Разумеется, подавляющее большинство этих наказаний применялось к офицерам. Для матросов перечень был куда проще и суровей. Помимо смертной казни и каторги, существовали еще арестантские роты (что было ненамного лучше каторги) и достаточно изощренный список традиционно морских наказаний, как то купание с райны, килевание. Однако наиболее распространенным наказанием всю эпоху парусного флота оставалась самая банальная (но от этого не самая гуманная) порка линьками и кошками.

Весьма сурово всегда относились к тем, кто недобросовестно выполнял свои служебные обязанности. «Кто на вахте найден спящим», то офицер в данном случае разжаловался на месяц в рядовые, а матрос спускался трижды с райны. За непрофессионализм, плохое содержание своего заведования, порчу казенного имущества матросов попросту лупили, офицеров же штрафовали и лишали преимуществ в получении очередного чина.

Впрочем, порой их даже за весьма большие оплошности могли только пожурить. Вот типичный случай. На эскадре вице-адмирала Сенявина во время пушечной салютации оторвало сразу у четырех матросов по руке, а один упал за борт и утонул. Николай Первый немедленно распорядился: «Велеть старших артиллерийских офицеров там, где случилось, арестовать на неделю. Командирам судов сделать строжайший выговор, ибо их небрежению к обучению людей и к должности приписываю столь несчастное происшествие…»