Вторжение - Станислав Гагарин

— Нет, — перебил его вождь, — не связана. К ней у меня академический интерес. Хорошо, оставим тему. Что вам известно о тех, с кем произошло сегодня ночью вооруженное столкновение?

Из пространного рассказа Пахана Сталин узнал, что тому многое известно о ломехузах. Не знал гангстер лишь одного: их подлинной опасности, таящейся в космическом происхождении, в глобальной поддержке, которую они получили от истинных хозяев своих — Конструкторов Зла.

Вообще, этот доморощенный мафиози оказался любопытным, по мнению товарища Сталина, типом. Он был особого рода социалистом, исповедовал вульгарный утопизм, надеялся придти к обществу свободы, равенства и братства через уголовные деяния, через широкое применение криминальных методов. Эдакий стихийный анархист с дипломом кандидата наук в кармане и кистенём в руке…

«А что? — подумал Сталин. — Разве мы, социал-демократы, не начинали с обыкновенного разбоя на большой дороге, с бандитских нападений на банки, почтовые конвои, именуя их ученым, понимаешь, словом экспроприация? Нет, этого парня надо использовать, подтолкнуть к еще более эффективному противодействию ломехузам. Но под моим контролем, понимаешь!»

Так Иосиф Виссарионович и заявил Старику: надо, мол, усилить борьбу с опасным противником. Разработку стратегии и тактики он, товарищ Сталин, берет на себя.

— Действуйте осмотрительно, — сказал вождь. — Сейчас перейдите к временной передышке, запустите к ним парламентёров, хотите, дескать, мира и этого пресловутого, навязшего в зубах консенсуса, согласия, понимаешь… Будьте осторожны. Существа, с которыми вам предстоит иметь дело, дьявольски хитры. И руководят ими не старые добрые черти, которых облапошивал поповский работник Балда, а самые что ни на есть новоявленные Люциферы, с полным, понимаешь, набором галактических средств и приемов.

Теперь Старик с выражением крайней почтительности, переходящей в обожание, но без угодливости смотрел великому гостю в глаза.

«Да, он же самый настоящий сталинист!» — мысленно воскликнул несколько изумленный вождь и поймал себя на том, что от осознания этого ему все-таки приятно. Ну что же, ничто человеческое и товарищу Сталину не чуждо.

…Они мирно сидели за столом и неторопливо обедали, время этому уже приспело.

— Вы, конечно, знакомы с работой Эриха Фромма «Бегство от свободы», — полуутверждающе, полувопросительно сказал доцент Головко.

— Это вы про садо-мазохистскую личность, которая тяготеет к авторитарности? — насмешливо улыбнувшись, Сталин ткнул в сторону мафиози мундштуком трубки. — Человек, утверждает этот американский ученик и одновременно ревизор Фрейда, человек восхищается, понимаешь, авторитарностью и склоняется к подчинению ей, и в то же время он сам хочет быть авторитарным, и подчинять собственной воле других.

Но что здесь, в этих словах оригинального?! Подобные идеи стары, как мир… Тот же Теодор Адорно — известно вам, доцент, такое имя? — обнаружил в толпе, именуемой человечеством, некую авторитарную, понимаешь, личность, раздираемую тягой к власти с одной стороны, и борьбой против любой власти — с другой. Вы посещаете нынешние митинги?

— Посылаю надежных людей, — с готовностью ответил Головко, — чтоб нюхали что к чему. А сам за ними по ящику наблюдаю.

Он кивнул в сторону плоского телевизора марки «Сони», вмонтированного в шкаф-стену из красного дерева.

— Правильно поступаете, гражданин доцент, — одобрил Сталин. — Всегда опасайтесь толпы! В ней авторитарная личность, а по существу дикарь во взбесившемся, понимаешь, стаде, мечется от сладких грез к взрывоподобной жестокости, стараясь тем самым вытеснить из сознания тяжкие грехи конформизма.

Именно автоматический конформизм, это уже по Фромму, привлекает толпы людей на митинги, которые по сути своей вовсе не проявление некоей, понимаешь, свободы, скорее наоборот: митинги ведь тоже кто-то организует. И когда человек бросается в духовную клетку митинга, он как раз и бежит, понимаешь, от свободы, ему вовсе не нужна свобода. Большинство людей, я бы даже сказал — подавляющее, понимаешь, большинство, как раз и боится свободы. Участвуя в митинге, вы утверждаете самого себя, добровольно втискиваетесь в прокрустово ложе того типа личности, который вам предлагают устроители очередного сборища. И, как я понимаю, вам ни к чему быть марионеткой в руках тех, у кого личность давно, понимаешь, замещена ломехузами. Впрочем, они сами и есть самые подлинные ломехузы, ваши первейшие ныне конкуренты.

— Это так, — важно кивнул внимавший вождю доцент, ему ужас как импонировало, что сам товарищ Сталин ведет с ним, как с равным, ученый разговор.

— Напоминаю вам, — продолжал Иосиф Виссарионович, — что по Фромму, и этот неофрейдист абсолютно прав, знаю по собственной практике, большинство людей находится в плену опасной, в первую очередь для них самих, иллюзии-идеи о безграничной, понимаешь, свободе мышления и их собственных поступков. Люди искренне верят в субъективное происхождение собственных мыслей, чувств и желаний. На этом заблуждении толпы и построены расчеты революционеров всех времен и народов.

«Зачем я говорю все это бандиту Головко? — спросил себя Сталин. — Правильно делаю, что говорю. Во-первых, он сам хорошо знает об этом, иначе не сумел бы возвыситься в шайке. А во-вторых, слова, произнесенные мною сейчас, укрепят его в борьбе с ломехузами, придадут намерениям доцента идеологический, понимаешь, окрас, а последний фактор никогда не следует сбрасывать со счетов».

Он хотел еще сказать, что упомянутая им иллюзия дураков-человеков, полагающих себя царями природы, самостоятельными в собственном поведении тварями, эта иллюзия мешает изменению исторических и социальных условий существования сапиенсов, и самое тогда простое решение для того, кто ими управляет, состоит в превращении их в винтики, переливке в оловянных солдатиков.

«Я так мечтал о них в детстве, — вздохнул Сталин, — никогда не держал в руках, завистливо только и украдкой наблюдал, как играют с оловянными, понимаешь, солдатиками соседские мальчишки…»

Вслух вождь сказал:

— Вам необходимо политизировать организацию.

— Уже делается, — с готовностью ответил гангстер. — Имеем надежных людей на самом верху и среди посланцев, так сказать, народа…

Доцент самодовольно ухмыльнулся.

— Знаете, чем вы нас больше всего поразили, товарищ Сталин? — сказал по-прежнему лыбясь, бандитский главарь, доцент политической экономии, по кличке Старик.