Дневники няни - Эмма Маклохлин

Он жмет мою руку и переглядывается с Риной.

Я следую за ним в Комнату Чувств примерно того же размера, что и офис, но без такого количества письменных столов.

— Садитесь сюда, Нэн.

Что я и делаю, готовая поведать мою чудесную длинную историю. Убить их наповал.

— А теперь позвольте мне рассказать о себе, — начинает Ричард, развалясь на пластиковом складном стуле и пускаясь в длинное повествование о десятилетиях, проведенных на работе в сфере социальных проблем. О том, как он повстречался с Риной на митинге против суперинтендента полиции, о годах, проведенных в путешествиях по всему миру для сбора методик разрешения конфликтов, и о целой армии детей, которых он лично научил «сделать мир лучше». Кроме того, он подробно рассказывает о своем несчастном детстве, незаконном сыне, который больше ему не звонит, и тщетных попытках бросить курить. Я почти дремлю, изредка ловя обрывки фраз и сохраняя сияющую улыбку на лице. При этом все мои мысли устремлены к пакетику орешков, мирно лежащему в рюкзачке.

Примерно через час он наконец спрашивает:

— Вижу, вы занимались также проблемами пола. Что это означает?

Он пробегает глазами мое посланное по факсу резюме, с трудом разбирая бледные строчки. Я читаю заголовок и обнаруживаю, что меня именуют «Неминией с угла Восточной 4-й и 90-й Какой-то там улицы». Аххх, Неминия…

— Видите ли, мой основной предмет — развитие ребенка в условиях семьи, но я крайне заинтересована в дополнительной работе…

— Так, значит, вы не феминистская стервоза, — перебивает он и смеется, долго, заливисто, от души, вытирая потный лоб извлеченной из кармана бумажной салфеткой.

Я изображаю слабый смех.

— Как уже было сказано, я пишу диплом у профессора Кларксона и в этом семестре проходила практику в бруклинской группе, разработавшей программу внешкольных занятий…

— Вот как? Ну что же, поднимайтесь, и вперед! Сейчас позову Рину и начнем наше испытание.

Он встает.

— РИИИИИНА!

Громкий лай в соседней комнате.

Я вынимаю из рюкзака план урока. В комнату врывается Снежок в сопровождении Рины. Я отхожу в конец комнаты, пишу заметки на вращающейся доске и, набрав в грудь воздуха, объявляю:

— Я пыталась воссоздать следующую ситуацию: давление со стороны сверстников в среде четырнадцатилетних подростков из девятого класса. Как видите, на доске указаны ключевые термины. Я начала бы с того, что попросила группу вместе создать…

— Учительница! Учительница! — кричит Ричард, яростно размахивая руками.

— Простите, вы не готовы начать? — бормочу я, не понимая, что происходит.

Он скатывает шариком клочок бумаги и швыряет в Рину, которая начинает притворно рыдать.

— Учительница! Рина сказала плохое слово!

Рина продолжает шмыгать носом, чем провоцирует заливистый лай Снежка.

— Простите, Ричард, мне казалось, что мы всего лишь пытаемся составить общее впечатление…

Но они уже где-то в собственном мире: бросаются бумагой и увлеченно подвывают. Я откашливаюсь:

— О'кей, вы просили меня подготовить урок для подростков, но я могу приспособиться к уровню понимания детей дошкольного возраста.

Я просматриваю заметки, лихорадочно пытаясь сообразить, как упростить план для другой возрастной группы. Поворачиваюсь и вижу двух взрослых великанов и одного громадного пса, прячущихся за спинками стульев и играющих бумажными комками.

— Э… простите… Простите, нельзя ли… КЛАСС, ТИХО! — не выдерживаю я, давая волю раздражению.

Они оборачиваются ко мне. Рина, явно выходя из образа, встает:

— Что вы сейчас чувствуете?

— Простите? — повторяю я.

Ричард достает записную книжку.

— Что вы испытываете к нам в эту минуту? Что чувствует ваша душа?

Они выжидающе таращатся на меня.

— Думаю, что не так поняла указания…

— Черт побери! Неужели в вас не бушует ярость? Вы нас ненавидите? Мы-то к вам любви не питаем! Я хочу услышать это от вас. Каковы ваши отношения с матерью?

— Рина, откровенно говоря, я не совсем понимаю, какая тут связь с моими способностями…

Рина упирается кулаками в широкие бедра. Снежок кружит у ее ног.

— Мы здесь — одна семья. В Комнате Чувств нет границ, сюда следует приходить с любовью и доверием и пытаться завоевать любовь и доверие. В этом все дело, Нэн.

Кроме того, именно сейчас мы не собираемся нанимать белых женщин.

Она так спокойно это заявляет, что меня прямо подмывает спросить, сколько вакансий у них имеется для белых стервоз-феминисток. И почему субъекту с цветной кожей будет легче обсуждать отношения со своей матерью в присутствии совершенно незнакомых людей. Мало того, белых.

Ричард встает, исходя потом и захлебываясь лающим кашлем курильщика.

— У нас чересчур много резюме от белых девушек. Вы, случайно, не знаете корейского?

— Нэн, мы здесь стараемся смоделировать многообразие ситуаций, создать идеальное общество. СНЕЖОК, К НОГЕ!

Снежок поспешно отходит от моего рюкзачка и с виновато опущенной головой бредет к хозяйке, дожевывая на ходу остатки орехов.

Я смотрю на мучнисто-белые лица, выделяющиеся пятнами на фоне ярких радуг, нарисованных на облупленной стене.

— Что же, спасибо за предоставленную возможность, у вас здесь очень интересная организация.

И поспешно собираю вещи. Они провожают меня до двери.

— Что же, может, в следующем семестре. Мы проводим работу по сбору благотворительных средств на Ист-Сайд. Не хотите ли присоединиться?

Я представляю, как знакомлю Рину с миссис N. в Метрополитен-музее. Может, Рина захочет узнать у нее насчет ярости?

— Благодарю, но я ищу практическую работу. Спасибо за предложение.

Я вылетаю из двери и бегу прямиком в «Бургер кинг» за самой большой порцией жареной картошки и колы. Устроившись на твердом красном сиденье, я глубоко вздыхаю и почему-то сравниваю Рину и Ричарда с Джейн и миссис N. Где-то все-таки должны быть люди, считающие, что существует некая умеренная позиция между требованиями к детям «почувствовать собственную ярость» и превращением их в запрограммированных на определенные действия роботов, которых и детьми-то назвать нельзя. Но если таковые люди и имеются в природе, я их еще не скоро отыщу.

— Смотри, у меня два желейных боба, а у тебя один. Всего будет три.

В подтверждение своих слов я показываю три конфеты.

— Мне нравятся белые и те, у которых банановый вкус. Как они это делают, няня? Как они делают банановый вкус?

Грейер выстраивает цветные конфетки в одну линию, как железнодорожные рельсы, на ковре в его спальне.

— Не знаю. Может, толкут бананы, добавляют желе, смешивают все вместе и готовят в похожей на боб формочке?