Прядильщица Снов - Тория Кардело

он отступил, потерял равновесие и упал в воду, подняв целый фонтан сияющих капель.

Аля рассмеялась — звонко, свободно, как не смеялась уже много лет.

— Ах так? — Ноктюрн поднялся, его черный костюм облепил тело, волосы прилипли ко лбу, и только глаза светились еще ярче, чем сама вода вокруг них. — Ну держись!

Он бросился к ней, и вот они уже оба погрузились в теплые волны, смеясь и брызгаясь, как дети. Вода облепила их одежду, волосы, кожу, но была удивительно приятной на ощупь — шелковистой и ласкающей.

Между брызгами и смехом их губы снова нашли друг друга. Этот поцелуй был совсем не похож на первый — более настойчивый, жадный, живой. Соленые капли смешивались на их губах, звезды отражались в глазах, а волны, казалось, поднимали их над самим мирозданием. Сильные руки Ноктюрна держали ее за талию, не позволяя волнам унести их друг от друга. Она запустила пальцы в его мокрые волосы, ощущая подушечками их шелковистую текстуру. От Ноктюрна пахло морем, звездной ночью и чем-то еще неуловимым и бесконечно притягательным.

— Я люблю тебя, — прошептала Аля между поцелуями. Слова вырвались сами, непроизвольно, но она знала — они правдивы. — Я люблю тебя так, что это почти больно.

Ноктюрн отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Значит, эта любовь настоящая.

Они целовались под светом луны и миллиона звезд, стоя по пояс в светящемся море. Время потеряло всякий смысл. Может быть, прошли минуты, а может — часы. Аля не знала и не хотела знать. Она просто была счастлива — впервые в жизни так оглушительно, так искренне счастлива.

* * *

Аля открыла глаза и тут же зажмурилась от луча солнца, пробившегося сквозь щель между шторами. В комнате было тепло и уютно, одеяло приятно тяжелило тело, а на подушке остался отпечаток ее головы.

Она повернулась, вяло взяла телефон с прикроватной тумбочки и посмотрела на экран — 10:25. Суббота. Никакой школы. Никаких насмешливых взглядов и ядовитых комментариев. Никакой Полины, сияющей в лучах собственной популярности. Никакого холодного безразличия со стороны Романа.

Губы Али все еще помнили прикосновение Ноктюрна; тело до сих пор ощущало его объятия, его руки на ее талии, его дыхание на ее коже. Сон был таким реальным, таким осязаемым, что казалось — стоит протянуть руку, и она снова очутится рядом с ним.

Взгляд упал на портрет, висящий над кроватью. Девушка на рисунке — она, но не совсем она — улыбалась загадочно и нежно. Так, как сама Аля улыбалась Ноктюрну в своем сне.

Аля улыбнулась в ответ, убрала телефон и закрыла глаза. Усталости не было — наоборот, она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Но возвращение в реальный мир не радовало.

Не здесь, не в этом теле, не в этой жизни она хотела проводить свои дни.

«Еще немного. Еще несколько часов там».

Она закрыла глаза и позволила сознанию соскользнуть обратно в объятия сна.

* * *

Волны мягко шептали что-то, накатываясь на песок и отступая, унося с собой маленькие ракушки и обломки морских звезд. Аля стояла на берегу, глядя на бескрайнюю гладь моря, сияющего под светом луны. Ее платье, все еще мокрое, облепило тело и сморщилось тяжёлыми складками. Рыжие волосы, пропитанные морской водой, завивались непослушными кольцами.

Ноктюрна нигде не было видно. Но Аля не чувствовала тревоги — она знала, что он где-то рядом, в этом мире, и они обязательно встретятся снова.

Она провела рукой по губам, все еще ощущая на них вкус его поцелуев — смесь соли, мяты и звездного света. В груди разливалось мягкое, обволакивающее тепло, словно внутри нее зажгли маленькую звезду.

Она ни разу не целовалась в реальной жизни. Ни разу не держалась за руки с парнем, тем более — с таким, как Ноктюрн. Возможно, это никогда и не случится там, за пределами снов. Но здесь, в этом мире, она была любима и желанна. Здесь были настоящие чувства, пусть даже созданные из звездной пыли и лунного света.

Аля сделала глубокий вдох, наполняя легкие морским воздухом. Тело до сих пор помнило каждое прикосновение Ноктюрна — его руки на ее талии, его губы на ее губах, его дыхание на ее коже. Каждая клеточка хранила память об этих ощущениях.

«Я найду его».

Поле, раскинувшееся между пляжем и дворцом, пестрело высокими травами и невиданными цветами. Под светом звезд и луны они казались серебристо-голубыми, с темными тенями и бледными бликами. Цветы покачивались под легким ветром в такт плеску волн.

Аля шла по узкой тропинке, петляющей среди этого океана трав. Ее мокрое платье постепенно высыхало, становилось легче с каждым шагом, а насыщенный терпкими ароматами ветер нежно ласкал кожу.

Вдалеке, на холме, возвышался дворец. Сотни окон пульсировали мягким голубоватым сиянием, а шпили башен будто касались самих звезд. Издалека доносились приглушенные звуки музыки — нежные, печальные ноты ноктюрна, словно кто-то продолжал играть, даже когда большинство гостей разошлись.

Аля шла, ощущая странную невесомость вместо привычной усталости. Не осталось ни следа зажатости и неловкости, как в реальном мире. Здесь каждое ее движение было исполнено грации, каждый шаг — уверенности. Трава мягко щекотала босые ноги — туфли она потеряла где-то в море, но здесь это не имело никакого значения. Прохладная роса оседала на коже ощущением свежести.

Аля раскинула руки в стороны, позволяя кончикам пальцев скользить по верхушкам трав. Шелковистые стебли изгибались под ее ладонями, выпуская в воздух невидимые споры, которые кружились вокруг нее крошечными светлячками.

Мелодия становилась все громче по мере приближения к дворцу. Аля узнавала ноты — «Ноктюрн № 20 до-диез минор» Шопена. Тот самый, который она случайно услышала однажды в плейлисте отца и навсегда полюбила за его пронзительную, щемящую красоту.

Никогда еще Аля не чувствовала такой свободы, такой полноты жизни. Каждый нерв, каждая клеточка ее существа пела от счастья.

— Я никогда не вернусь, — прошептала она в ночь. — Никогда не покину это место.

* * *

Двери дворца открылись перед ней, словно повинуясь мыслям. Аля вошла в просторный вестибюль, залитый мягким серебристо-голубым светом. Мраморные колонны поднимались к высокому сводчатому потолку, расписанному картинами звездного неба — но не статичными, а движущимися, меняющимися, словно сами звезды и планеты проплывали над головой. На полу пестрела знакомая шахматная плитка: чёрная, белая, чёрная, белая. По обе стороны от входа стояли зеркала в серебряных рамах — высокие, от пола до потолка, украшенные замысловатой резьбой. Но Аля не стала задерживаться перед ними — что-то влекло ее