Марк Твен - Морис Менлельсон

Твэн был доволен успехами своего издательского предприятия. Через семью Грантов он вошел в компанию по строительству железной дороги в Малой Азии и одновременно стал финансировать «величайшее изобретение века» — наборную машину Пэйджа.

В 1886 году Твэн начал писать новую книгу. Это должен был быть роман о том, как современный смелый, ловкий и вооруженный знанием техники американец попадает в средневековое государство и наводит там американские порядки. Но предпринимательская деятельность занимала Почти все время, и роман вскоре был заброшен. Записные книжки Твэна полны подсчетов возможных прибылей. Машину Пэйджа приобретут типографии всего мира, за нее можно будет установить любую цену, машина принесет миллионы, десятки миллионов. Но изобретение никак не удавалось закончить; между тем расходы на него составляли несколько тысяч долларов в месяц; Твэн выглядел озабоченным.

Только летом 1888 года Твэн снова взялся за новое произведение. В его записной книжке имелся уже целый ряд заметок о ненавистной монархии, которую решил преобразовать ловкий янки из Коннектикута. «Королевский трон нельзя уважать. Он был в самом начале захвачен методами грабителя с большой дороги; он всегда остается преступным, не может быть ничем иным и является лишь символом преступления. Его следует уважать не больше, нежели пиратский флаг… Если скрестить короля с проституткой, то в результате получится то, что полностью соответствует английскому представлению о знати». В печать эти слова все же не попали — миссис Клеменс решительно запротестовала.

В книге «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Твэн совершил вторую после «Принца и нищего» вылазку в лагерь врага, в лагерь феодализма, и монархии. «Миссурийский демократ» пылает ненавистью к монархии и государственной церкви, он не понимает, как люди терпят над собой власть самодержца. «Первым евангелием всех монархий должно быть восстание; вторым — восстание; третьим, всеми евангелиями, единственным евангелием должно быть восстание — против церкви и государства».

С ужасом и негодованием Твэн говорит о том, как жилось крестьянам в феодальные времена, когда даже так называемые свободные люди находились в подчинении у феодальных князьков и у церкви. Монархия — это еще далеко не прошлое. Монархический режим существует в Англии, в Германии, в России, в Австрии, в Испании, даже в Америке — в Бразилии. Твэн подавляет романтику феодализма, «…его реминисценции, его поэзию, его мечты… саркастическим перечислением низости, грубости, проституции, подлости, анархии, бунтарства, очагами которых были романтические замки»[6].

Твэн показал законченную книгу друзьям. Они сочли ее слишком смелой и предложили кое-что удалить.

На этот раз Твэн вооружил своего героя — единоборца против феодальных порядков — не только сознанием американского мелкобуржуазного демократа, но и всей техникой современной Америки. Техника XIX столетия дает янки, попавшему во сне ко двору короля Артура, неоспоримые преимущества в борьбе со всеми колдовскими ухищрениями враждебных рыцарей и волшебников тех времен. Твэн увлекается забавной идеей и переносит в эпоху Артура не только телефоны и велосипеды, но также игру в бейсбол, шляпы-цилиндры и ковбойское лассо. «Янки» — одно из самых неровных произведений Твэна, в нем много грубых шуток, сентиментальности, литературных трафаретов, резко снижающих художественные качества книги. Здесь нет и тени намека на то, что не все ладно в буржуазном мире XIX столетия, олицетворяемом предприимчивым янки. И все же Твэн сумел придать голосу коннектикутского фабричного мастера убедительные интонации стихийного демократа с Далекого запада, искреннего гуманиста, борца с мракобесием, против которого сам Твэн восставал всю свою жизнь.

«До того, как церковь заняла ведущее место в мире, люди были истинно людьми и высоко держали голову… церковь научила людей поклоняться и обоготворять аристократию», говорит Твэн. В противоположность Диккенсу и другим виднейшим представителям английской литературы, Твэн славословит «вечно памятную благословенную французскую революцию», которая смыла «тысячу лет злодейства одной быстрой волной крови». «Было два царства террора… При одном людей убивали в пылу страсти, при другом — бессердечно, хладнокровно; одно продолжалось несколько месяцев, другое — тысячу лет; одно принесло смерть десяти тысячам людей, другое — сотням миллионов. Но мы полны содрогания только по поводу всех «ужасов» меньшего террора, террора на мгновение, так сказать, в то время как разве можно сравнить ужас моментальной смерти с медленным умиранием на протяжении всей жизни от голода, холода, оскорблений, жестокости и душевных мучений?»

Твэн оправдывает и приветствует буржуазно-демократическую революцию. Нельзя отрицать следующего факта — что «ни один народ на свете не добился свободы только милыми разговорами и морализированием: безусловным законом является то, что все успешные революции начинаются на крови. Если история чему-либо учит, то именно этому».

Марк Твэн за работой. (Семидесятые годы.)

Марк Твэн в семидесятилетнем возрасте.

Твэн приходит к выводу, что угнетенным жителям страны, в которую попал янки, не избавиться от их мук иначе, как «при помощи царства террора и гильотины». Но характерно, что механик из Коннектикута, представитель американской демократии восьмидесятых годов, не хочет руководить буржуазной революцией против короля Артура. «Я для них не тот человек», говорит он, несмотря на то, что признает справедливость революционного действия.

Твэн рисует картину жалкого, предательского поведения «свободных подданных короля Артура» по отношению к своим собственным интересам. Он проводит параллель между ними и «бедными белыми», которые жили на плантаторском Юге убогой жизнью голодных, презираемых людей, но во время гражданской войны стали на защиту унижавшего их общественного строя.

«Янки» — это славословие в честь страны, где нет аристократии, короля и государственной церкви. Это осуждение феодальных порядков и нравов мертвящего царизма, это также насмешка над теми буржуазными европейскими странами, которые погрязли в феодально-монархических формах государственной власти.

Зачем нужны короли? Ведь они не лучше и не нужнее каких-нибудь кошек. Если уж люди привыкли к наследственной монархии, почему не завести королевский дом кошек? «Они будут столь же полезны, сколько любой другой королевский дом, будут иметь не меньше знаний, обладать теми же добродетелями и теми же предательскими чертами… Они будут очень недороги и могут называться столь же пышно, как и настоящий королевский дом: «Кот VII или Кот XI или Кот XIV, милостью господа бога».