Личная жизнь духов и привидений. Путешествие в занятный мир шарлатанов - Уильям Литл

В Австралии бывший астролог Джеффри Дин также исследовал вероятную научную ценность астрологии. В процессе эксперимента он изучил две тысячи людей, рожденных приблизительно в одно и то же время с разницей лишь в несколько минут. В 2003 году Дин опубликовал результаты в «Журнале исследования сознания». Охватив несколько декад и около ста различных характеристик — таких, как семейное положение, коэффициент интеллекта, склонность к беспокойству и темперамент, ученый заключил, что дата рождения никак не влияет на характер человека. Он не увидел ни одного сходства с астрологическим описанием.

Наконец, почувствовав себя полностью уверенным в том, что астрология не навредит ни моей сестре, ни племяннице, я звоню Саре, чтобы сообщить ей хорошие новости.

— Ты уверен? — спрашивает она.

— Да. Я просмотрел результаты всех проводившихся исследований, и все они утверждают, что твое предсказание не сбудется, — отвечаю я.

Сара снова повторяет, что лучше не искушать судьбу и на всякий случай держаться подальше от воды.

— Но я ведь только что сказал: тебе не о чем беспокоиться, — повторяю я.

— Знаю, но я уже слишком долго жила с ощущением, будто вот-вот случится что-то нехорошее. Теперь я не могу просто переключится на другую волну, — признается она. — Если бы речь шла только обо мне, тогда еще может быть, но ведь это предсказание было и у Элли, а ею я не стану рисковать.

Я ее понимаю. Посмотрите-ка, что сотворил со мной сеанс хиромантии, устроенный на одной из вечеринок много лет назад. Я никак не мог его забыть.

Тогда я говорю Саре, что астролог Пит изменил свое мнение. Она вздыхает с облегчением, но не перестает сомневаться. Может быть, он изменил мнение, потому что я на него надавил. Сара уцепилась за слова Пита о том, что она имеет склонность к беспокойству.

— Давным-давно мы с мамой ходили к медиуму, — говорит она.

— Ты мне никогда этого не рассказывала.

— Это было в начале девяностых. Мне всегда казалось, что бабушка где-то рядом, приглядывает за мной, хотя она, как ты знаешь, умерла. Медиум сказала, что видит рядом со мной пожилую женщину, мою бабушку по материнской линии, и посоветовала ни о чем не беспокоиться, — продолжает Сара.

Теперь сестра уверена не только в том, что погибнет в кораблекрушении, но и в том, что она волнуется по пустякам. Хотя это совершеннейшая неправда. Она беспокоится ровно столько же, сколько другие. Или даже меньше их. Особенно взволновала ее лишь натальная карта, и это совершенно понятно.

— Ты же знаешь, что это очень общее утверждение, — говорю я, вспоминая Ричарда Вайзмена. — Все когда-нибудь волнуются, и заявить, что ты имеешь обыкновение беспокоиться, — все равно что сказать собаке о ее странной особенности — склонности нюхать под хвостом у других собак.

Ладно, признаю, что Ричард Вайзмен привел бы другой пример.

Я лез из кожи вон, чтобы исправить зло, которое причинил сестре мой бездумный подарок, но прекрасно осознаю, что она до сих пор сомневается насчет предсказания. Да, они с Элли сплавали на остров Уайт на пароме, но по-прежнему боятся лететь над Атлантическим океаном в следующем году, в Диснейленд. Сара не страшится самолета — ее пугает вода, над которой они полетят.

Значит, придется подняться на самую верхнюю ступень — обратиться к сэру Мартину Ризу, королевскому астроному. Что бы он ни сказал, я готов в это поверить. Он называет астрологию «абсурдом», добавляя: «В ней нет места науке; попытки предсказывать будущее с ее помощью не выдерживают никакой критики». Это подтверждено в заявлении, подписанном 186 астрономами, в число которых входило восемнадцать лауреатов Нобелевской премии. Ученые выразили свою общую обеспокоенность «возрастающей верой в астрологию во многих уголках мира».

«Ее принципы не имеют научного обоснования», — утверждают астрономы. И поскольку эти ученые вовсе не равнодушны к людям, они советуют следующее: «В трудные времена многие из нас хотят переложить принятие сложных решений со своих плеч на чужие. Им хочется верить, что судьба предопределена небесными телами. Но не стоит закрывать глаза на правду. Наше будущее в наших руках».

Мудрые слова, но не слишком ли я стал симпатизировать науке? Чтобы доказать, что разум мой все еще открыт, я тайно провел свой собственный эксперимент с натальной картой. В прошлом году я попросил астролога составить карту на год вперед, учитывая время, место и дату моего рождения. На столе передо мной лежит брошюрка с предсказаниями на последние двенадцать месяцев. Мне не терпится узнать, что же там написано. Принимая во внимание предсказания, сделанные для моей сестры и племянницы, этот поступок может серьезно испортить мне жизнь.

Я читаю карту от корки до корки, потом перечитываю снова. Отпиваю остывшего чая и перевожу взгляд на темнеющее небо. Я ничего не понимаю.

Карта утверждает, что в период между 25 февраля и 1 апреля «могут произойти события, способные оказать неприятное влияние на вашу карьеру и общественную жизнь». Это, впрочем, не приведет к особым проблемам, так что совершенно непонятно, зачем это надо было упоминать. Жизнь моя будет неясной и неопределенной. Где-то между 11 и 26 февраля необычная дружба сделает мою жизнь намного интереснее. Я не совсем понимаю, что это такое. Необычная? Это как между лягушкой и соседской кошкой? В карте перечислено столько размытых и общих утверждений, что я даже не знаю, как соотнести их с жизнью. Я разорюсь… ох нет, подождите, мне неожиданно снова привалит денег. Самый проницательный совет — попытаться обрести контроль над собственной судьбой. Еще бы. Я закрываю натальную карту и ощущаю, как непосильная тяжесть вдруг скатывается с моих плеч. И я понимаю, что я снова в ответе за свою собственную жизнь.

Оставлю же последнее слово величайшему из живущих ныне астрологов, Джонатану Кейнеру.

— Знаете, почему я такой успешный астролог? — спрашивает он.

— Нет, не знаю, — отвечаю я.

— Я ненавижу, когда мне предсказывают судьбу, — говорит он. — Я терпеть не могу предсказывать будущее. Это оскорбление для умного человека. И странно, наверное, слышать это от прославленного предсказателя.

Да уж, но это еще не конец.

— Я отдаю себе отчет, что этот потенциальный дар Вселенной может использоваться во вред человечеству, — говорит он.

Замечу, он сам это сказал.

20. Бомбардировочная авиация ударяется в суеверия

Представьте, что за окном сентябрь 1940 года и в небе над южным побережьем Британии разворачивается яростное сражение — отчаянная попытка защитить страну от военно-воздушных сил гитлеровской Германии. Битва за Британию в своей самой последней, неистовой стадии. Уже позже будет сказано, что в эти месяцы английские военно-воздушные силы были как никогда близки к полному поражению. Нынче же всех занимают иные мысли. Утро на редкость ясное, и трава покрыта каплями росы, а девятнадцатилетний Джеффри Уэллум, самый юный пилот ВВС Великобритании, ожидает на запасном аэродроме Биггин Хилл — на первой линии фронта. Кругом разбитые истребители «спитфайр» и «харрикейн», ангары едва не рушатся, а воронки от разорвавшихся бомб усеивают взлетную полосу. Куда ни глянь, взгляду открываются сцены полного разрушения, но каким-то образом база продолжает функционировать, и пилоты вроде Джеффри могут подниматься в воздух.

Джеффри на ногах с половины пятого утра и вот уже два часа ждет вылета. Тут раздается телефонный звонок. Через четыре минуты двенадцать «спитфайров» его эскадрильи вылетают на восток, чтобы дать бой ста пятидесяти вражеским самолетам. Мгновения спустя Джеффри уже в самом разгаре воздушного сражения с немецкими «Мессершмитт-109», которые сопровождают бомбардировщики «дорнье» и «хейнкель».

Вокруг сплошной хаос. Самолеты разлетаются в разных направлениях, кругом пальба, грязные полосы прочерчивают воздух, когда истребители сбивают, небо усеивают купола парашютов. Почти невозможно не подбить по ошибке своих же товарищей. Джеффри открывает огонь, разворачивается влево, закладывает вираж, вновь открывает огонь и вновь разворачивается. В состоянии полнейшей паники, он почти не целится.

«Ничего не понимаю. По радиостанции кричат: „Сто девятые вверху, слева!“ Смотрю вверх и вижу, как истребители заходят на разворот, готовые ринуться в бой. Боже, неужели это никогда не кончится?» — вспоминает Джеффри Уэллум в своих ярких и откровенных мемуарах «Рассвет».

У него не было времени понять, что он делает, и тут вдруг приказы и советы заполнили его кабину. «Желтый-2, ублюдок висит у тебя на хвосте! Он близко, очень близко. Уходи, Желтый-2, уходи!»

«Мессершмитт-109» висит у него на хвосте, и Джеффри отчаянно пытается его стряхнуть. «С самого начала я барахтался, как рыба, выброшенная на песок, — слишком боялся делать что-то еще».