Фиалки из Ниццы - Владимир Фридкин

Было это в самом конце сорок второго. Шла война. Москва голодала. Представляешь, в Сталинграде еще держал оборону дом Павлова. Рядом с ним уцелевшие каменные девочки плясали у фонтана среди пустых коробок зданий. В Ленинграде вдоль Мойки мимо дома Пушкина везли на санях умерших от голода детей. А в Ленинградской кинохронике показали женщину, убитую на Невском снарядом. Тело лежало в залитом кровью снегу…

И вот в это самое время Вера Константиновна, жена Щербакова, пригласила меня с мамой к обеду в дом на улице Грановского.

— Ну и что? Вкусно кормили?

— Да не в этом дело. Помню большую столовую, стол под белой скатертью и горничную в наколке и белом фартуке. И еще почему-то запомнились кресла, с которых не сняли чехлы. Наверное, семья из Огарева только-только приехала, и прислуга не успела прибрать квартиру. Чем кормили — не помню. А вот десерт запомнил на всю жизнь. На десерт подали свежую клубнику со взбитыми сливками.

— И тебе показалось, что это кровь на снегу?

— Не думаю. Я ел с большим аппетитом. Просто до этого не знал, что клубнику едят в декабре.

— И вот тогда ты понял?

— Да, вот тогда и понял. А может, только догадался. Точно сказать не могу. Давно это было.

Ромео и Джульетта

Как-то Гриша спросил меня, кто из великих писателей лучше всех написал про любовь. Я растерялся:

— Ну, не знаю… Все писали про любовь… Толстой в «Анне Карениной», Куприн в «Гранатовом браслете»…

— Но Шекспира не превзошел никто, — сказал Гриша. После «Ромео и Джульетты» понимаешь, что человека можно сгноить в тюрьме, живым закопать в землю, но любовь убить нельзя. Даже при социализме… Помню один случай. К отцу домой приходило много выдающихся людей. Одно время он дружил с Прокофьевым…

— С Сергеем Сергеевичем, автором балета «Ромео и Джульетта»?

— Да нет. С Юрой Прокофьевым, военным летчиком, полковником. Сейчас его редко вспоминают, а между тем Прокофьев, Биренбаум и Годунов были первыми покорителями стратосферы, поднялись на воздушном шаре на высоту восемнадцать километров. Женат Прокофьев был на Фире Арнштам, прелестной остроумной женщине.

Она была душой всех компаний, собиравшихся у нас дома. Гостей смешила до упаду. Красивую Фиру можно было принять за актрису. Между тем она была инженером и руководила крупным строительством. Однажды рабочие со стройки пришли к ней с жалобой на инженера. Инженер был француз, окончивший в Париже Сорбонну и политехнический. Только что приехал по контракту в Москву. А тут цемент на стройку вовремя не завезли. И тогда взволнованный француз на ломаном языке матерно обругал рабочих. «Эсфирь Борисовна, — сказали рабочие, — не царское нынче время, чтобы буржуй материл рабочий класс». Фира позвонила инженеру. Выяснилось, что француз учился русскому языку как раз на стройке и других слов не знал.

Или вот еще. У Прокофьевых была дочка Инна, учившаяся в одном классе со Светланой Сталиной. Светлана часто приглашала Инну на дачу в Зубалово. Фира рассказала про такой случай. Как-то за обедом Сталин налил девочкам вина. Инна сказала, что пионеры вина не пьют. «А вы пока пьете, снимите пионерские галстуки», — предложил Сталин и заставил девочек выпить.

Прокофьевы крепко любили друг друга. В гостях они сидели рядом. Фира рассказывала, гости громко смеялись, а Юра молча смотрел на жену, прижимаясь к ней локтем. В это время я носился по квартире с Юриным браунингом. Приходя, Юра вынимал его из кобуры, извлекал патроны и давал мне поиграть.

В конце тридцать седьмого двух братьев Фиры арестовали и расстреляли. Фира ушла с работы. Прокофьев начал хлопотать, ходить по начальству, написал письмо Сталину. Отец успокаивал его как мог. Очень скоро полковнику объяснили, что с женой он обязан развестись. С тех пор Юра перестал спать. Фире он ничего не говорил, но она обо всем знала. Однажды ночью, когда он курил на балконе, раздался выстрел. Юра бросился в спальню. Фира лежала на ковре в луже крови. Рядом валялся его браунинг. Дочери в доме не было, она ночевала у подруги. Когда рано утром Инна вернулась, она встретила женщину, убиравшую их квартиру. Это было кстати. Они вместе вошли в спальню и увидели родителей, лежавших рядом на потемневшем от крови ковре. Правой рукой отец сжимал браунинг. Семья из соседней квартиры слышала два выстрела — один ночью, а другой на рассвете. Звонить к соседям они не решились и все утро проспали. Была экспертиза. Она и установила, как все случилось в ту ночь.

Через пару дней газеты напечатали сообщение о скоропостижной смерти знаменитого покорителя стратосферы летчика-орденоносца Юрия Прокофьева. Об Эсфири Борисовне Арнштам в сообщении не упоминалось.

Юбилейное сочинение

(подражание Курту Тухольскому)

Недавно праздновали 200-летие со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина. Юбилеи Пушкина отмечают каждые 50 лет. Один — со дня рождения, другой — со дня смерти. Жизнь Пушкина была короткой — всего 37 лет. Да и сейчас в России люди живут недолго. Так что средний россиянин проживает один-два пушкинских юбилея, не больше. Может быть в двадцать первом веке жизнь в России наконец наладится. И пушкинских юбилеев у каждого будет побольше. Предсказать трудно.

В школе принято к пушкинскому юбилею писать сочинение. Первый юбилей для меня и моих сверстников случился в 1937 году, когда отмечали 100-летие со дня гибели поэта. Мы были тогда в первом классе и сочинений еще не писали. Зато с 1950 года у меня сохранилась чья-то тетрадка в косую линейку с сочинением на тему «Пушкин и Сталин». Дело в том, что в 1949 году отмечали сразу два юбилея. Пушкину исполнилось 150 лет, а Сталину — 70. Вот этот текст.

«Сравнивая Пушкина с товарищем Сталиным, необходимо указать на их сходства и различия. Пушкин был гений русской литературы. А товарищ Сталин — гений всех времен и народов. Оба академики. Но товарищ Сталин, сверх того, — корифей науки.

Живи Пушкин в наше замечательное время, его стихи были бы отмечены Сталинской премией первой степени. Оба, и Пушкин, и товарищ Сталин, много занимались языком. Пушкин создал русский литературный язык. А товарищ Сталин написал «Марксизм и вопросы языкознания». Пушкин свободно говорил и писал по-французски, знал английский и итальянский. Думаю, что и товарищ Сталин владеет иностранными языками, но говорить на них стесняется из-за акцента. Да это ему и не нужно, так как по-русски уже говорит пол-Европы, а скоро будет говорить весь мир.

Пушкин хоть и боролся за свободу, но был декабристом. И поэтому страшно был далек от народа. А товарищ Сталин — плоть от плоти народа и как вождь всего прогрессивного человечества борется за освобождение всех народов. Он уже освободил пол-Европы и скоро освободит вторую половину. В то время как Пушкин осуждал сепаратизм Польши и разоблачал буржуазного польского националиста Адама Мицкевича, товарищ Сталин поднял над всем миром знамя пролетарского интернационализма и скоро покончит со всеми космополитами как у нас в стране, так и за ее пределами. В этом отношении Пушкин не был последователен. Он не сотрудничал с органами, вовремя не раскрыл заговор двух французов-космополитов и поэтому пал их жертвой. Наверняка они были еще и сионистами. Прояви Пушкин бдительность и сигнализируй о них Бенкендорфу, у которого были горячее сердце, холодная голова и чистые руки, — и враги народа были бы разоблачены.

Пушкин прославил любовь.

Я вас люблю — чего же боле?Что я могу еще сказать? —

писала Татьяна Онегину. Но Пушкин любил только женщин, хотя не все женщины отвечали ему взаимностью. А товарищ Сталин любит всех трудящихся, без различия пола. Конечно, за исключением вредителей и врагов народа. И эта любовь взаимна.

Великий Сталин — Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и генералиссимус. Пушкин же был всего лишь камер-юнкер, т. е. по-современному не более чем член ВКП(б) или, в крайнем случае, кандидат в члены Политбюро. Но мы чтим Пушкина как величайшего поэта. Хотя и товарищ Сталин писал в детстве выдающиеся стихи. Если бы он писал их и дальше, еще неизвестно, кто стал бы более великим поэтом».

Под сочинением учитель написал: «За раскрытие темы — 5, за орфографию — 3». Красным карандашом отмечено пятнадцать орфографических ошибок, а в цитате из Пушкина «Я вас люблю» исправлено на «Я к вам пишу».

Кто прав, Тютчев или Губерман

Сейчас, когда цитируют две хорошо известные строчки из Федора Тютчева:

Умом Россию не понять,Аршином общим не измерить,

тут же вспоминают две строчки из Игоря Губермана:

Пора уже, так вашу мать,Умом Россию понимать.

Налицо противоречие. Противоречие во мнениях, высказанных поэтами середины девятнадцатого и конца двадцатого века. Так, может быть, и в самом деле пора? Пора понимать Россию умом? И мнение Тютчева устарело?