Монахи истории. Маленькие боги (Мелкие боги) - Терри Пратчетт

— Почему нет? Вы же сказали, что первое, что мы сделаем, это убьем всех священников!

— Не этого!

Брута рискнул отвести взгляд в сторону. Несмотря на то, что вторая фигура, вылезавшая из дыры тоже была одета в грязную робу, живописная прическа не оставляла сомнений. Он попытался сказать: "Урн?"

— Заткнись, ты. — сказал другой, прижимая нож к горлу. — Брута?! — сказал Урн. — Ты жив?!

Брута перевел глаза с того, кто взял его в плен на Урна таким образом, который, как он надеялся, означает, что еще слишком рано делать какие-либо выводы по этому поводу. — С ним порядок, сказал Урн. — Порядок? Он — священник!

— Но он на нашей стороне. Да, Брута?

Брута попытался кивнуть и подумал: "Я на стороне всех. Было бы очень мило, если бы кто-нибудь, хоть раз, был на моей. " Рука на его рту разжалась, но нож по-прежнему возлежал на его горле. Обыкновенные для Бруты основательные мыслительные процессы потекли, как ртуть. — Черепаха Движется? — вставил он. Нож, с явной неохотой был отнят. — Я ему не верю. сказал человек. — Мы, по крайней мере, должны запихнуть его в дыру. — Брута — один из наших, сказал Урн. — Верно. Верно . А чьи вы?

Урн наклонился ближе. — Как твоя память?

— К несчастью, отлично. — Хорошо. Хорошо. Ох. Было бы неплохо тебе держаться подальше от передряг, слышишь… если что-нибудь случится. Помни о Черепахе. Ну, да, конечно, ты помнишь. — Что?

Урн похлопал его по плечу, заставив Бруту на мгновение вспомнить Ворбиса. Ворбис, никогда не прикасавшийся к человеку внутри своей головы, был большой любитель прикосновений руками. — Лучше бы тебе не знать, что происходит, сказал Урн. — Но я и не знаю, что происходит, сказал Брута. — Хорошо. Ты на верном пути. Сильный мужчина указал ножом в сторону тоннеля, уходящего в глубь скалы. — Мы идем, или как? — поинтересовался он. Урн побежал за ним, потом на мгновение остановился и повернулся:

— Береги себя, сказал он. — Нам нужно то, что в твоей голове!

Брута наблюдал, как они ушли. — Этим я занимаюсь, пробормотал он. А потом он снова остался один. Но он подумал. — Нет. Подожди. Я не должен. Я — епископ. Я, по крайней мере, могу наблюдать. Ом пропал и скоро мир придет к концу, так что я, по крайней мере могу наблюдать, как это произойдет. Шлепая сандалиями, Брута направился в сторону Дворца. Епископы двигаются наискось. Вот почему они часто оказываются там, где цари этого не ожидают.

* * *

— Проклятый идиот! Нетак !

Солнце было как раз там, где надо. В действительности, оно, скорее всего садилось, если теории Дидактилоса о скорости света были верны, но в условиях относительности точка зрения наблюдателя очень важна, а с точки зрения Ома, солнце было золотым шаром в пламенеющем оранжевом небе. Он втащился на следующий холм, вгляделся в смутное пятно далекой Цитадели. Своим мысленным слухом он слышал насмешливые голоса всех маленьких богов. Они не любят низвергнутых богов. Они не любят этого в принципе . Это напоминает им о бренности. Они загонят его глубоко в пустыню, куда никто никогда не придет. Никогда. До скончания мира. Он поежился под своим панцирем.

* * *

Урн и Фергмен беззаботно шагали по тоннелям Цитадели, шагали тем беззаботным шагом, который, если бы там очутился хоть один, кто бы этим заинтересовался, моментально привлек бы к ним пристальное и острое, как наконечник стрелы, внимание. Но у всех окружающих были жизненно важные дела. Кроме того, это не слишком хорошая идея, слишком пристально глядеть на гвардейцев, на случай, если им вздумается оглянуться. Симони сказал Урну, что тот согласился. Урн не мог четко вспомнить, когда это он успел согласиться. Сержант знает дорогу в Цитадель. Это благоразумно. Урн разбирался в гидравлике. Отлично. И вот он шагает по этим сухим тоннелям со своим лязгающим инструментом. Это логическая последовательность, но ее вывел кто-то другой. Фергмен завернул за угол и остановился перед широкой решеткой, тянувшейся от пола до потолка. Она была совершенно проржавевшая. Некогда здесь была дверь, сохранились намеки на петли, ржавеющие в камне. Урн поглядел сквозь полосы. Впереди, во мраке, были трубы. — Эврика, сказал он. — Собираешься принять ванну, да? — сказал Фергмен. — Просто смотрю. Урн выбрал короткий ломик на своем поясе и вставил между решеткой и кладкой. Дайте мне кусок хорошей стали и стену, чтобы… упереть… ноги — решетка прогнулась вперед, а потом с низким тяжелым звуком вылетела — и я смогу изменить мир… Он вошел в длинную, темную, сырую комнату и издал удивленный свист. Никто не проводил здесь никакого ремонта — ну, столько, сколько нужно, чтобы железные петли превратились в массу рассыпающейся ржавчины, но все это по-прежнему работает?

Он взглянул вверх, на свинцовые и железные ковши, большие, чем он сам, и переплетение насосов и труб в рост человека. Это было дыхание Бога. Возможно, последний человек, который знал, как это работает, был замучен многие годы назад. Или сразу после того, как это было собрано. Уничтожение создателя было традиционным методом защиты авторских прав. Здесь были рычаги и там, над провалами в каменном полу, висели два набора противовесов. Возможно, достаточно всего нескольких сотен галлонов воды, чтобы сдвинуть баланс в любую сторону. Конечно, воду надо было бы подать вверх… — Сержант?

Фергмен топтался у дверей. Он выглядел нервозно, как атеист во время грозы. — Что?

Урн указал. — Видишь этот большой стержень в стене, так? В основании цепи привода?

— Чего?

— Большого шишковатого колеса?

— Ох. Да. — Куда этот стержень идет?

— Не знаю. Тут проходит Колесо Исправления. А . Дуновение Бога в конечном итоге оказалось потом людей. Дидактилос оценил бы шутку, подумал Урн. Он обратил внимание на звук, бывший все время, но лишь теперь просочившийся сквозь его собранность. Это был далекий и едва уловимый, и искаженный эхом, но несомненно звук голосов. Из труб. Сержант, судя по выражению его лица тоже их слышал. Урн приложил ухо к металлу. Слов разобрать не было никакой возможности, но общая ритмика религиозных песнопений была достаточно знакомой. — Это просто в Святилище идет служба, сказал он. — Скорее всего, звук отражается от дверей и идет вниз по трубам. Фергмен не выглядел переубежденным. — Никакие боги тут ни в коем случае не замешаны, перевел Урн. — Он снова переключил свое внимание на трубы. — Простой принцип, сказал Урн, скорее себе, чем Фергмену. — Вода стекает в резервуары противовесов, нарушая баланс. Одна группа противовесов опускается, другая поднимается по стержню в стене. Вес дверей не важен. Когда нижние опускаются, эти вот черпаки переворачиваются, выливая воду. Наверное, достаточно плавно. Превосходно уравновешивается и в начале, и в конце движения. Отлично придумано. Он заметил выражение Фергмена. — Вода переливается туда-сюда, и ворота открываются. — перевел он. — Так что нам всего-лишь надо подождать, пока… какой он там сказал знак?

— Они трубят, проходя по дороге к главным воротам, сказал Фергмен, радуясь случаю оказаться полезным. — Хорошо. — Урн окинул взглядом противовесы и черпаки над головой. Бронзовые трубы протекали от коррозии. — Но, пожалуй, лучше уж лишний раз удостовериться, что мы знаем, что делаем, сказал он. — Пожалуй, пройдет пара минут, прежде чем двери начнут двигаться. — Он пошарил в недрах своей робы и извлек оттуда нечто, с точки зрения Фергмена, очень напоминающее орудие пыток. Должно быть, это каким-то образом дошло и до Урна, потому, что он, очень медленно и мягко произнес: "Это — раз-вод-ной ключ. "

— Да?

— Это для откручивания гаек. Фергмен жалобно кивнул. — Да? — сказал он. — А это бутылка машинного масла. — О, отлично. — Просто поддержи меня, хорошо? Пройдет некоторое время, пока я отцеплю соединение от вентиля, потому хорошо бы уже приступать. — Урн углубился в древний механизм, в то время как на верху продолжала жужжать церемония.

* * *

Провались-я-на-этом-месте Дблах был настоящей опорой новым пророкам. Он поддержал бы и конец света, если бы ему удалось получить концессию на продажу культовых статуй, икон по сниженным ценам, прогорклых сладостей, расстраивающих желудок фиников и гнилых олив на палочке какой угодно толпе зрителей. Так что, это был его завет. В природе никогда не существовало Книги Пророка Бруты, но один предприимчивый писец во времена, которые принято называть Обновлением, собрал некие заметки, и вот что сказал Дблах:

I. Я стоял у самой статуи Оссори, да, когда я заметил Бруту прямо возле меня. Все старались держаться от него подальше, потому что он был епископом, а если толкнешь епископа, то потом бед не оберешься.

II. Я сказал ему: ”Привет, Ваша Милость”, и предложил ему йогурт практически задаром.

III. Он ответил: “Нет”.

IV. Я сказал: “Это очень полезно для здоровья, это настоящий живой йогурт. "

V. Он сказал, да, он это видит.