Маятник - Борис Игнатьев-Мурин

они чего-то ждут. Точнее даже не так. Не они сами. Они-то как раз ничего необычного в себе и не замечали. Это как с охранным заклинанием. Оно сидит себе свернутым и сидит. И пока не попробует забраться вор, оно не сработает. Но лишь стоит к дому подойти кому-то с нехорошими намерениями, заклинание оживает. Так и с ними. Они жили с нами. Участвовали в клановых делах. Не вызывая никаких подозрений. Хиск показывал себя хорошим воином. Шу – неплохой магиней с незаурядными способностями. Но они были какие-то замкнутые что ли. Не общались со сверстниками. И если для Шу это было объяснимо – все таки их клан малочисленный, и она могла чувствовать себя чужой, то для Хикса это было странно. Но появилась ты. И они как будто проснулись. Помнишь, как в первые месяцы твоего обучения Шу почти никогда не была дома? А Хиск завел себе друзей. Стал душой компаний. Раньше этого не было! И они совершили гигантский скачек в развитии! Хиск по сути стал мастером боя! За неполные два года! Это невозможно! Мой давний друг, считавший Хиска своим сыном, гордился им и ставил в пример. И никто не удивился! Кроме меня. Но ко мне не прислушались. А Шу! Раньше ее способности проявлялись от случая к случаю. А с твоим появлением она не проиграла ни одного магического поединка! Ни одного! Даже против объединенных сил магистров магии нашего клана. Они ничего, Н-И-Ч-Е-Г-О не смогли с ней сделать! И опять! Все мои соратники решили, что она – наше будущее в войне с охотниками. И никто не задался вопросом – как такое может быть? У меня было чувство, что всему клану промыли мозги! Мужчина с силой ударил кулаком о раскрытую ладонь. Его голос уже давно был жестким и сердитым. Потом он замолчал и долго смотрел куда-то вглубь себя. Я много думал. Много наблюдал. Потом еще раз пересмотрел архивы. Нашел пару занимательных пророчеств. У меня есть некоторые идеи, которые могли бы объяснить и их, и твое появление. Но пока мы не будем торопиться. Я хочу научить тебя всему, что знаю сам. Но главное, что тебе надо понять. Хиск и Шу всегда будут стараться вывести тебя из равновесия. Неважно, какими методами. Если ты вспомнишь общение с ними, ты увидишь, что основные эмоции ты испытывала из-за них. Хорошие и плохие. Заставляющие тебя плакать и смеяться. Для них это не важно. Важно, чтобы ты никогда не погружалась в себя. Не была спокойной и сосредоточенной на себе и своем внутреннем мире. Они стараются наполнить твою жизнь внешним смыслом. Внешними чувствами. Зачем – я пока не знаю. Но ты должна научиться демонстрировать для них эмоции и при этом оставаться спокойной и безэмоциональной внутри. Я чувствую – что в этом ключ к разгадке тайны уже твоей жизни. Запомни это! – Рэналъф говорил это очень серьезно, пристально глядя в глаза девушки и положив ей руки на плечи. Некоторое время он еще наблюдал за ней, как бы пытаясь понять, насколько хорошо она прониклась тем, что он поведал. – Хорошо. А теперь приступим к тренировкам. Сегодня будем заниматься целый день. Так что распредели силы грамотно!

Нагрузку Рэналъф дал запредельную. К вечеру у Ники болело все тело, а голова была чугунная от обилия новой информации. Воин давно так не издевался над ней. И уже ночью, лежа на кровати, Ника еще и еще раз вспоминала слова Рэналъфа. Что-то ее смущало. Какая-то нестыковка была в его рассказе, но она никак не могла понять, в чем именно. Постепенно девушка заснула, но перед сном ускользающим сознанием поняла, что же ее тревожило. Оракул не оказал влияние на Шу. И он не должен был спасти от «промывки мозгов» Рэналъфа, так как понятно было, что Шу, Хиск и изменение памяти всего клана – результат воздействия одной силы. Но на утро девушка уже забыла об этом и не смогла вспомнить, как ни пыталась.

Юджеш Настоящее время. Наша реальность

Они сидели в большом просторном кабинете на минус третьем этаже. Отец и сын. Виктор всегда восхищался тем, как его отец – Юджеш – умел организовывать пространство. Максимальный комфорт всегда сочетался с поразительной функциональностью и эстетикой. И при всем этом – идеальный порядок! Кабинет отец организовал здесь, рядом с иллюзионом, всего несколько месяцев назад.

– Борис был с нами с самого начала, – продолжил начатый ранее разговор Юджеш. – Я вспомнил все это вблизи иллюзиона. Только здесь, совсем рядом с ним, вспоминать прошлое легче. Я думаю, наша память была заблокирована Борисом или им подобными. Подожди! – быстро сказал Юджешь, когда Виктор вскинулся что-то спросить. – Я объясню позже. Прибор создает какое-то поле. Мы до сих пор не разобрались в его природе. И мне кажется, что это поле ослабляет блок на нашей памяти. Последнее время я постоянно был рядом с иллюзионом. И вспомнил почти все. Слушай. Юджеш кивнул на свой пустой стакан, и Виктор наполнил их с отцом бокалы небольшим количеством янтарной жидкости. Юджеш поднял свой бокал, посмотрел сквозь него на люстру, хмыкнул.

– Помнишь, мы с тобой и Наташей стали исследовать проблему происхождения сознания? И в какой-то момент сформулировали несколько вопросов, на которые пытались найти ответы. Юджеш замолчал, видя, как хмурится его сын.

– Витя. Не пытайся сейчас вспомнить все подробности. Я знаю, что тебе очень тяжело. Подожди.

– Нет, папа, – голос Виктора был напряженным, он полностью погрузился в себя. – Я начинаю вспоминать. Такое ощущение, что я нахожусь в какой-то стеклянной банке с темными стеклами. А вокруг – мои воспоминания. Но сейчас как будто стекло становится все прозрачнее, и я начинаю видеть отдельные картины. Но опять начинает болеть голова. Правда, в разы меньше, чем раньше.

– Да. Сейчас мы у иллюзиона. И воссоздать картину будет легче. Если ты продешь здесь пару-тройку месяцев, то вспомнишь все сам. Но я помогу тебе. И расскажу основные этапы того, что нас заставили забыть. Юджеш помолчал. – Итак, вернемся к тем вопросам, которые мы поставили перед собой. Одним из основных касался того, откуда в человеческой модели восприятия реальности появилась идея об единстве и борьбе противоположностей. Мы постоянно слышим, что надо держаться во всем «золотой середины». Но при этом мы никогда не достигаем ее. А всегда живем в крайностях. Точнее, нас раскачивает из крайности в крайность. Мы в каждую минуту можем осознать, что находимся в одной из крайностей, и тут же стремимся