Время и снова время - Элтон Бен

Их было четверо. Двое схватили его за руки и распяли на стене, двое других обрабатывали кулаками.

Охренеть. Его лупили.

Стэнтон собрался мгновенно. И даже успел напрячь брюшной пресс. Один нападавший взвыл от боли, когда кулак его впечатался в мышцы, накачанные на тренажерах двадцать первого века. Все последние месяцы Стэнтон рьяно поддерживал форму. За недостатком времени в 1914-м никто, даже спортсмены, не уделял тренировкам такого внимания, как сто лет спустя.

Но вот лицо напрячь невозможно – от удара в челюсть Стэнтон звучно клацнул зубами. Резкие удары сыпались один за другим, и он понял, что если не сменить распятую позицию, его очень скоро забьют насмерть.

Освободить руки из железной хватки не удастся. Значит, работаем ногами. Используя молодчиков как опору, Стэнтон вскинул колени к животу и, выбросив ноги, ступнями заехал противнику в морду. С переломанным носом тот грянулся оземь. Едва ноги коснулись тротуара, Стэнтон повторил маневр, однако не столь успешно – второй нападавший уклонился от удара. Но Хью, чуть извернувшись, ногами обхватил его за шею. В этот момент сторожа ослабили хватку, возникла опасность приложиться затылком о тротуар. Стэнтон успел вцепиться в державшие его руки и довернуться на бок. Все четверо грохнулись на землю.

Хью вскочил первым.

– Ну давайте, ублюдки! – рявкнул он по-английски. – Поглядим, чего вы стоите. Иль горазды нападать исподтишка?

Четверка поднялась, хотя боец со сломанным носом явно не выказывал желания продолжить атаку. А вот Стэнтон завелся. У него давно не было хорошей практики, и он собирался уделать молокососов, лишившихся преимущества внезапности.

Двое кинулись на Стэнтона, третий выжидал, выгадывая момент. Двумя ударами Хью уложил атакующих. Все просто. Хрясь. Бздынь. Молодчики рассчитывали на обычную уличную драку, в которой кодла расправляется с беспомощной жертвой, а напоролись на профессионала рукопашного боя.

Похоже, парни это уразумели. С трудом поднялись, но близко не подходили.

– Бегите домой, ребятки, – по-немецки сказал Стэнтон. – Предупреждаю: еще раз сунетесь – поотрываю бошки.

Он хотел уйти, но, обернувшись, увидел пятого – того самого студента из юнкеров. Понятно. Малый не снес публичного унижения, проследил за обидчиком, скрывшимся в штаб-квартире СДПГ, и собрал шайку, чтобы поквитаться.

Но теперь он растерялся. Вместо кары – разгром. Возмездие не состоялось.

– Geh’ nach Hause, Junge, – повторил Стэнтон. – Ступай домой, пацан. Уроки-то, поди, еще не выучил.

Наверное, это стало последней каплей. Покровительственный тон. От злобы и ненависти студента перекосило.

Он вынул пистолет.

У Стэнтона не было шансов. Парень выстрелил ему в живот.

Хью согнулся пополам и упал на колени.

– Гельмут! Он же легавый! Ты спятил, что ли? – крикнул один из шайки.

– Никакой он не легавый! Якшался с польской шлюхой. Он из этих.

– Точно, он говорил по-английски, – поддержал другой голос. – Какой легавый знает английский?

– Валим! – сказал первый голос. – Ты ему в кишки засадил. Мужик отдаст концы. Мокруха, Гельмут. Смываемся.

В глазах все качалось, но Стэнтон видел, что главарь мешкает. Готовит контрольный выстрел? Нет, рванул прочь. Топот сапог удалился и стих.

Никого. На рубашке быстро расползалось малиновое пятно. Очень скверно, что в живот. Хуже только в сердце, позвоночник и голову. Хотя не так больно.

Голова плывет, надо собраться с мыслями.

Сумеет он дойти до дома?

Нет, по дороге истечет кровью, без вариантов.

Может, вернуться к социалистам? Роза Люксембург ему вроде как задолжала.

Вариант. До здания всего сотня-другая метров, но он очень быстро теряет кровь. Любое усилие ускорит кровопотерю до критического предела.

Лучше сесть. Зажать рану и ждать помощи.

Трель свистка. Выстрел, кажется, всполошил полицию. Либо ее вызвал тот, кто услышал стрельбу.

Стэнтон вспомнил о своем пистолете. «Глок» образца 2023-го. Интересно, какие тут законы? В Берлине 1914 года требуется разрешение на личное оружие? В любом случае оно вызовет вопросы. Тем более неведомой системы и невиданного дизайна.

В большом рюкзаке еще два пистолета.

Если суждено его увидеть. Если суждено пережить эту ночь.

Вот под ногами решетка водостока. Стэнтон достал пистолет и бросил его в темный колодец.

И потерял сознание.

Вскоре его нашли полицейские. Они доставили Стэнтона в учебную клинику Берлинер-Бух, где его сразу прооперировали. Ему повезло. Пуля застряла в брюшной полости, не пробив желудок. Студент пальнул из слабенького пистолета, рассчитанного на крыс и кроликов. Жизненно важные органы не пострадали. Тем не менее рана была серьезная, потребовалось искусное хирургическое вмешательство. Пулю благополучно извлекли, но Стэнтон потерял много крови и ослаб. Иммунная система засбоила. Антибиотики еще не изобрели, и рана неизбежно загноилась.

В сумятице бредовых снов Стэнтон уловил слова врача:

– Он умирает.

36

Через две недели на больничной койке ему стало совсем плохо. Он лежал в беспамятстве либо бредил, пребывая на пороге смерти. В краткие минуты просветления он видел возле себя врачей и сиделок. Он понимал, что умирает, что ему колют морфий, дабы унять боль. Видимо, оттого-то разум словно накрыло туманом. Казалось, надо что-то сказать врачам. Чтобы ему кое-что принесли. Но он не мог вспомнить – что.

В один из таких мучительных моментов полуяви-полусна он открыл глаза и увидел Бернадетт Бёрдетт.

Она говорила с ним. Говорила, говорила, говорила. Голос ее был приятен, хоть он понимал, что бредит.

Она сказала, что он непременно выкарабкается…

Беспременно выкарабкаесся, чё ты.

И еще сказала, что до тех пор будет с ним разговаривать.

Его переполнила благодарность. Он знал, что плачет. Плачет во сне. Но куда подевалась Кэсси? Почему она-то не сидит у его кровати? Почему снится одна Бернадетт?

Наверное, потому, что она ужасная говорунья. Мнилось, будто она рассказывает:

– Весь это кошмар про толпу, собравшуюся линчевать Розу Люксембург, попал в британскую прессу. Ты же понимаешь, особый интерес вызвал загадочный англичанин, рослый и светловолосый, писаный красавец, который выручил Розу и поплатился за свое рыцарство, получив пулю. Только представь, милый Хью, как я навострила ушки. Ведь вся я была в мыслях о том, доведется ли вновь увидеть моего загадочного англичанина, уехавшего в Берлин. И это был именно ты! Из документов узнали твое имя и даже опубликовали твои фото. Паспортную фотографию и еще такой зернистый снимок, где ты стоишь на помосте перед штаб-квартирой СДПГ. Я глазам не поверила! Да уж, ты умеешь привлечь интерес.

Рассказ тек. Стэнтон не знал, получил его разом или частями. Казалось, он уже не в первый раз слышит чрезвычайно знакомую историю.

– Личность твою установили, но ни в Берлине, ни в Англии не нашли никаких сведений о тебе. Ну еще бы, правда? Учитывая… гм, как бы это выразиться… твою профессию. Газеты просили откликнуться всякого, кто тебя знает. Вообще-то я тебя довольно плохо знаю… ну разве что в весьма интимном ракурсе, который вряд ли помог бы тебя опознать. И потом, я думала, может, и не надо тебя опознавать, поскольку ты, скажем прямо… – голос перешел в хриплый шепот, – шпион. Я решила, лучше всего поехать и посмотреть, чем я могу помочь. Может быть, перевезти тебя на родину. Но, к сожалению, ты в неважном состоянии, Хью… они говорят, тебя нельзя транспортировать. О господи, я уже двадцать раз тебе все рассказала и сейчас начну по новой, потому что мне кажется, от моей болтовни тебе лучше…

Стэнтон не перечил. Он надеялся, что этот прелестный голос проводит его в последний путь, в конце которого он встретится с Кэсси и расскажет ей (не все, конечно) о своей ирландской подруге… Вот только надо кому-то о чем-то сказать… чтобы принесли… никак не вспомнить…