Красный вервольф 2 (СИ) - Фишер Саша

— Не знал, что в Германии есть такой город, — пожал я плечами.

— Какой ты дремучий, Алекс, тебе непременно надо переехать в Европу. — Адельбоден — это горнолыжный курорт в Швейцарии. Меня с детства туда возили. Обожаю кататься на горных лыжах. А ты?

— А я обожаю слушать твои рассказы о Европе и…

— И?..

— И обожаю тебя!

Я оставил кружку с «вареным» вином и притянул к себе Марту.

Отрабатывать, так по полной, чтобы ей и в голову никогда не приходило на меня дуться. Такой ценный информатор под боком — клад для диверсанта. Так я себя убеждал и оправдывал свои сегодняшние любовные похождения. Как говорится, все ради работы. Но почему-то именно сегодня мне так нравится работать. А пофиг… Главное не сгореть на работе.

Вот мы уже прикончили кастрюльку глинтвейна. Сидели на диванчике и слушали музыку.

— Переключи пластинку, Алекс, — капризно протянула Марта, вытянув губки. — Тембр этой певички мне напоминает блеяние Каролины Диль.

— Ты не слишком жалуешь супругу доктора Рашера, — издалека начал прощупывать я почву.

— Пф-ф… Мне абсолютно на нее наплевать! Просто меня несказанно бесит ее манера выставлять свое положение на люди. Как-будто мир должен вертеться вокруг нее и ее беременности. Скажи, Алекс, а сколько бы ты хотел иметь детей?

Вот так поворот… А девчонка серьезно на меня запала. Такие разговоры жизненные пошли. У меня у самого, признаться, в голове приятная эйфория, горячее винцо нормально так в голову дало. А Марта так вообще расслабилась.

— Сначала мы должны выиграть войну, а потом я об этом подумаю… — уклончиво ответил я.

— Ну, н-е-е… Это долго. Ты сейчас скажи. А ты кого хочешь первым? Девочку или мальчика?

— Хоть кого, лишь бы настоящего, а не бутафорию, как у фрау Диль.

— В каком смысле бутафорию? — Марта вскинула на меня изящную бровь и пристально посмотрела, стараясь не косить взглядом, но под действием горячительного, это ей не особо удавалось и выглядела она немного комично и мило одновременно.

— А я разве тебе не рассказывал? — понизив голос, заговорщически проговорил я. — Вместо хваленого живота, Каролина носит подушку.

— Подушку?

— Ну, или мяч, я точно не знаю.

— Это правда? — выдохнула с облегчением Марта, будто видела в беременной личную обиду. — Тебе откуда это известно?

— Да весь город гудит, слухами полнится.

— Неужели это правда? — Марта задумчиво закусила нижнюю губу. — Я наведу справки, спрошу кое у кого.

Отлично… Я мысленно похвалил себя и Марту. Чем больше слухов, тем ближе я к своей цели. Прежде чем сразить Рашера, нужно маленечко расшатать его положение. Выкорчевывать потом будет проще…

— Только я тебе ничего не говорил, ладно? — подмигнул я девушке. — Не хочу участвовать в сплетнях.

— Конечно, мой милый Алекс, — Марта взяла меня за щеки и потрепала как ребенка, вытянув губы трубочкой. — Но если это подтвердится, ты представляешь, что сделают с Рашером и его мадам?

— Мне все равно, иди лучше ко мне…

— Щекотно, Алекс, щекотно! — смеялась Марта, извиваясь у меня на коленях.

«Комендантский час — это как замок, который помогает только от честного человека», — подумал я, провожая взглядом патруль эстонских карателей. За дело патрулирования улиц и наведения порядка они взялись с недюжинным энтузиазмом. Таким, что хотелось каждому второму из них башку разбивать об остатки псковской брусчатки. Впрочем, каждому первому тоже. Ссучье племя… Я даже особенно не прятался, просто услышал их загодя и шагнул в густую тень за угол дома. Если бы курил, то еще и закурил бы, пока они мимо проходили. Все равно бы не заметили. До трясучки хотелось этих тварей перебить. Шандарахнуть полтонны взрывчатки прямо в казарму, чтобы разнесло в клочья… Новые полицаи вели себя на улицах хуже фрицев. Стреляли за малейшее неповиновение, волокли в застенки якобы за преступления. Пытали. Истязали. И просто задирали местных на улицах, чтобы повод был применить меры, так сказать, воздействия.

Я зло сплюнул. Ладно, как-нибудь разберусь еще с вами, пожалеете, отродье чухонское, что приехали…

Я бесшумной тенью скользнул к своему дому. Поднялся по лестнице и снова заметил мыкающегося возле окна Фиму. Только на этот раз дверь в комнату Златы была плотно закрыта. И оттуда доносились весьма недвусмысленные звуки.

Понятно, работает моя красота. Я тихонько свистнул, привлекая внимание пацана.

— Эй, Фима! — прошептал я. — Пойдем ко мне, посидишь, порисуешь чего-нибудь, конфетами тебя угощу.

На меня он, как обычно, не посмотрел, но двинул в мою сторону. И то хорошо. Эх, жаль пацана все-таки… Как его жизнь потом сложится? Получится ли у него такого до конца войны дожить?

Я усадил Фиму на свое «ложе», вручил ему карандаш и лист бумаги, а сам приготовился задремать. Но не успел.

Потому что снизу раздался отчаянный крик Златы. Я вскочил и бросился вниз. Рванул дверь, готовый выломать ее в случае чего. Замер на пороге.

Рядом с кроватью стояла, зажав рот руками, Злата. Глаза широко распахнуты, но смотрит она не на меня. А на скрючившегося в углу голого парня. Он сжался в комок, вращал дикими глазами и размахивал перед собой правой рукой с растопыренными пальцами. Я даже не сразу признал его в таком виде.

Глава 24

— Он уже пришел какой-то дерганный, — под топот ног снаружи дома шепотом рассказывала Злата, кивая в сторону растерявшего всю свою спесь «отличника» — Клауса фон Мансфельда. — Оглядывался на тени в углах, бормотал что-то иногда. Я предложила сначала попить чаю.

Слово «чай» она выделила голосом. И губы ее сложились в ехидную улыбочку.

— Но в чай я добавила той штуки… Ну, которую ты мне оставил, — она снова хихикнула. — После твоего рассказа о его выступлении, очень хотелось посмотреть, как это работает. Он начал срывать с себя одежду, пуговицы по комнате разлетелись, а потом давай орать что-то про волков, чтобы я немедленно бежала за подмогой, потому что они наступают… А я услышала патрульных рядом с домом и закричала.

По лестнице уже грохотали тяжелые шаги и слышалась эстонская речь. Злата замолчала, распахнула халатик поживописнее, чтобы все ее прелести было получше видно и сделала испуганное лицо.

— Что это тут? — с сильным акцентом спросил главный из трех карателей. — Почему в непристойном виде?

— Господин полицай, он кажется сошел с ума… — пролепетала Злата испуганным тоном.

— Какое мне дело до твоих шашней, русская шлюха? — рыкнул полицай нависая над девушкой. Двое других топтались в дверях, скорчив презрительные рожи, но пялились при этом на сиськи Златы, естественно. Я и сам бы, честно говоря, на них с удовольствием бы пялился.

— Эй ты, убогий! — рявкнул эстонец в сторону «отличника». — А ну встать! Что ты тут устроил, урод?

Он грубо схватил «отличника» за правую руку, которой тот все еще отрешенно размахивал, и дернул.

— Осторожнее! — предостерегающе вскрикнула Злата. Кажется, она намеренно замешкалась, чтобы дать эстонским карателям чуток накосячить. «Отличник» не удержал равновесие, рухнул вперед, стукнувшись лбом об угол кровати.

— Ты еще будешь мне указывать, шлюха? — ощерися на нее полицай. В этот момент пришедший в себя фон Мансфельд одним прыжком поднялся на ноги и гордо выпрямил спину. Явив всем присутствующим на обозрение свое «хозяйство» в полной боевой готовности.

— Молчать! — рявкнул он, брызнув слюной в сторону полицая. Взгляд его как будто прояснился, он зафиксировал его на знаках отличия, потом перевел глаза на испуганную Злату, потом снова вернулся к полицаю. Меня он взглядом не удостоил. Из его рассеченной брови сочилась кровь. Набухшая капля уже почти залила правый глаз.

— Молчать! — снова повоторил он. — Что ты себе позволяешь, быдло⁈

Тут, кажется, до эстонца начало доходить, что ворох серых тряпок на полу рядом с кроватью — это форма. На которую он сначала не обратил внимания. А зря!