Боярин - Александр Логинов

Попав во двор усадьбы, ряженые бросили арканы, и трупы остались лежать прямо в большой луже, в створе ворот, мешая стражникам затворить тяжелые створки. К воротам усадьбы под бабские вопли сбегалась челядь, из дома поспешил выйти на шум сам пан с младшим сыном.

Опасаясь разоблачения, ряженые с ходу схватились за оружие. Троих стражников зарубили сразу, двое успели отпрянуть назад, за ворота. Урман Данила хлестко стеганул плеткой лошадей с убитыми литвинами, кони, заржав, рванули вскачь, сбивая с ног толпившихся вокруг челядников. Данила заревел, аки бык, яро бросился в атаку, размахивая бердышом, и пер напролом, рубя всех подряд: баб, мужиков, немало не заботясь о воротах, где заняли оборону его товарищи.

Парочка сторожи, отступившая за ворота, не догадывалась, что смерть их ждет не только от руки напавших ратников Андрея. Гришаня с Третьяком на таком расстоянии не смогли попасть с первого раза, но со второй попытки все-таки вогнали каленые стрелы в спины литвинов.

На помощь своим с помостов высокого тына спускались не меньше полудюжины воинов, еще двое остались на стене, взявшись за луки. Литвины, вернее, русские под властью Литвы, парни не хлипкого десятка. Они смело атаковали врага, пытаясь прорваться к воротам. Полетели первые стрелы, и отряд Кузьмы начал нести потери, но башенку и часть стены они смогли захватить, порубив редких защитников.

Уже четверо отроков пали от стрел литовских лучников, и одного княжеского холопа спешили, подрубив топором лошадке задние ноги. Прохор, Митяй и бывшие пленники отбивались от нападавших, изредка переходя в атаку и снова отступая к воротам.

Андрей таки получил свои несколько минут, пустил коня с места в карьер, безжалостно вонзая острожки[87] в бока лошади. Он вихрем ворвался в усадьбу, круша все на своем пути. Князь закрылся щитом от удара топориком. Шустрый литвин в пансыре и зерцале намеревался отрубить князю левую ногу. Дюжий мужик вздел на себя две брони, и хоть бы что ему, ловко машет боевым топором, не чувствуя двойной тяжести доспехов. Сверкающее лезвие топора скользнуло по пластинам щита и, пробив толстую кожаную попону с нашитыми поверх нее медными бляхами, намертво застряло в теле скакуна. Андрей успел пнуть ногой в голову литвина и умудрился удачно спрыгнуть с раненой лошади.

Его противник оставил попытки выдернуть застрявший топорик и быстро скинул с запястья кожаный ремешок, пока заваливающаяся на бок раненая кобыла не увлекла его за собой. Он выхватил из ножен на поясе кривую саблю и замахал ею, словно мельница.

Андрей отражал удары, щитом принимая вражеский клинок вскользь, чтобы не попортить халху, Андрей не атаковал, выжидая удобного момента. Вот литвин рубанул саблей сверху вниз, и, когда Андрей, отражая удар, резко выбросил вперед левую руку со щитом, вражина резко изменил траекторию удара, уведя клинок вниз по широкой дуге, и горизонтальным ударом под щит полоснул саблей по животу князя, защищенному стальными пластинами доспеха.

В этот момент, охнув от острой боли, Андрей сам нанес мощный удар в голову противника. Тот успел чуть отклониться в сторону, но шестопер князя опустился на его плечо, остро заточенные стальные перья шестопера разрубили пластины оплечья и переломали все кости. Воин устоял на ногах, но перестал соображать от болевого шока. Глаза раненого широко открылись, и на лице проступила гримаса ужасной боли.

Андрей с трудом высвободил шестопер из тела противника, опрокинув подранка сильным ударом щита в лицо. Все-таки тупые перья на шестопере будут получше, острые края не только дробят кости, но еще режут доспех, вот как сейчас, оружие вполне может застрять в теле врага в самую неподходящую минуту.

Перевес теперь был на стороне нападающих, и остатки челяди польского пана забаррикадировались в боярском доме. Дом двухэтажный, приличный по местным меркам – в длину пять саженей, напротив дома на высокой подклети стоит другая изба, сажени четыре в длину. Между избами сени и клети.

– Сенник проверьте, овины и в мыльню загляните, – хладнокровно раздавал приказы Лука Фомич. – Бревно тащите, двери ломать будем, – продолжали сыпаться резкие отрывистые команды.

Из овина послышался шум яростной схватки, там вовсю гремело железо и раздавались яростные крики. Затем все разом стихло, из овина вышел княжеский холоп Неждан – низкорослый, широкоплечий резанский удалец с раскосыми глазами. Мать парня побывала в татарском плену, правда, совсем недолго, муж выкупил жену, но вернули татары бабу не пустую, а с прибытком. Неждан сделал несколько неуверенных шагов, ноги парня подкосились, и он безвольным кулем рухнул на землю. Из спины Неждана торчали пробившие доспех короткие железные вилы.

– Мать честная, – изумленно ахнул Прохор, щуплый новгородец средних лет с окровавленной щекой, рассеченной сабельным ударом.

Отбросив щит в сторону, он торопливо бросился к другу и резким движением вытащил вилы из спины Неждана. Новгородец склонился над раненым, с которым успел крепко сдружиться, перевернул его на спину, пытаясь понять, жив ли друг. Неждан издал слабый стон. Парень еще дышал, несмотря на тяжелую рану.

Андрей взглядом отдал приказ, двое воев, прикрываясь щитами, бросились к Неждану и осторожно оттащили его за угол мыльни к остальным раненым подальше от открытого пространства. Прохор с лихорадочным блеском в глазах поднялся с колен, подобрал меч и с нечеловеческим ревом бросился в темноту овина, через мгновение оттуда раздался истошный женский крик, резко оборвавшийся на высокой ноте. Новгородец появился неожиданно, стремительно вынырнув из сумрака, волоча за длинную косу отрубленную женскую голову.

– Гришаня, Третьяк, Вторуша, вы за окнами смотрите, самострельщики – дверь, – отдал распоряжения молодым стрельцам воевода, парни быстро рассредоточились по местам, контролируя окна боярского дома.

Ратники, ухватившись, подняли тяжелое бревно и под прикрытием щитов потащили его на высокое крыльцо. Несколько вражеских стрел прилетело из небольших окон дома, но большого урона воинам Андрея стрелы не нанесли, лишь одному ратнику прострелили стегно[88]. Стрельцы ответили градом стрел, и не без успеха. Внутри дома раздались крики боли, стрельба из окон сразу же прекратилась.

Выломав дверь, ратники отпрянули в стороны, но новгородец с простреленным бедром замешкался и поймал сразу два самострельных болта в грудь. Захрипев, мужик рухнул замертво на тяжелое бревно.

Самострельщики разрядили самострелы в полумрак сеней. Первым внутрь ворвался Прохор с двумя засапожниками в руках. Отчаянный новгородец перекатом упал вперед, пригвоздив ногу поджидавшего его литвина к дубовой доске пола. Мужик от резкой боли взвыл, словно резаный хряк, опуская железный пернач на голову Прохора. Но ушлого новгородца там уже не было. Он откатился в сторону, мимоходом чиркнув ножом по внутренней стороне бедра второму противнику, тот, вместо того чтобы опустить уже занесенную для удара саблю, посмотрел вниз на окрасившуюся кровью штанину суконных чембаров[89]. Прохор воспользовался моментом, упруго вскочил на ноги, правой рукою вонзая засапожник в горло литвина, а левой крепко обхватывая шею врага. Фонтаном хлынула кровь, забрызгивая лицо и грудь новгородца, который резко развернулся, прикрываясь уже мертвым телом. Вовремя. Наконечник сулицы, разбивая железные пластины доспеха, вонзился в живот мертвеца. Новгородец с силой толкнул вперед мертвое тело, насаживая его глубже на короткое копье и не давая напавшему времени вытащить оружие из тела убитого, в прыжке бросился на врага, вгоняя стальное лезвие острого ножа в подзор полубайданы. Гладко выбритый мужик не закричал от боли, плотно сжав зубы, он железной хваткой вцепился в открытое горло Прохора и крепко сжимал свои сильные пальцы. Сознание новгородца помутилось от нехватки воздуха, ноги подкосились, но железная хватка неожиданно ослабла.

Когда новгородец пришел в себя, жадно хватая открытым ртом воздух, он уже был один в сенях, товарищи, зачистив сени, ворвались в саму избу. Напротив него на полусогнутых ногах, обутых в красные сафьяновые сапоги, стоял пришпиленный сулицей к стене, здоровенный мужик в синих парчовых штанах, в железной шапке[90] на голове, в короткой полубайдане поверх легкой кольчуги и торчавшим из бедра засапожником Прохора. Наконечник сулицы пронзил голову литвина, сломав ему передние зубы, и глубоко застрял в бревне дубовой стены. Лицо мертвеца с гладко выбритым подбородком и пышными, залитыми кровью усами, испугало новгородца, Прохор перекрестился, отступая, поскользнулся на залитых кровью досках и вдобавок растянулся на полу рядом с мертвецом в кольчуге до колен, с арбалетным болтом в груди.

Новгородец отодвинулся от мертвеца, пытаясь подняться с пола, и неожиданно встретился с умоляющим о помощи взглядом бородатого мужика в железном пансыре, с курчавой ярко-рыжей непокрытой головой и спущенными до колен темно-зелеными суконными чембарами. Раненый из последних сил пытался одной рукой перетянуть тесемкой, вынутой из штанов, кровоточивший обрубок правой руки. Отрубленная кисть вместе с перначом валялась около ноги, намертво пришпиленной ножом к широкой половице. Прохор вытер кровавые ладони о стену и стал помогать увечному останавливать кровь. Перетянув культю кожаным поясом, снятым с убитого, Прохор резким движением вытащил из ноги увечного засапожник, тщательно вытер лезвие ножа о залитые кровью портки раненого, засунул нож обратно за голенище своего сапога и взвалил уже потерявшего сознание бедолагу себе на спину.