Раскалённая луна - Мария Куприянова

Через полчаса тщательных поисков, они обнаружились на стеллаже, стоящем в самом конце комнаты. Восторг Панды можно было понять: древние фолианты в кожаных переплетах, украшенные драгоценными камнями и золочеными вензелями, содержали в себе трактаты лекарей-травников с подробными указаниями, как приготовить различные зелья или бальзамы. Ну просто рай для Орхидеи и адептов, увлеченных ботаникой.

Искомые журналы лежали на противоположной полке. С замиранием сердца я достал верхний. Так и есть, его страницы разбухли и засохли под обложкой коричневыми волнами. Открыв на середине, я осторожно разлепил склеенную бумагу. И разочарованно вздохнул. Последняя запись исчезла под темной коркой из пролитого кофе, слившись с ней в одно пятно. Проклятье. Ничего невозможно разобрать! Не помог ни поднесенный к страницам свет, ни попытки осторожно стереть кофейный налет. Не повезло, теперь придется искать другие пути.

Я вернул журнал на место и направился к рабочему столу, но по пути наткнулся на стеллаж с весьма любопытной табличкой: "Выпускники Обители". На его полках стояли коробки с датами, начиная с тысяча семисотого года и до наших времен. Может, здесь есть что-нибудь про отца? Так… он тридцать седьмого года рождения, значит, смотреть надо выпуски конца пятидесятых. Я достал нужную коробку, осторожно перебрал пожелтевшие от времени папки с делами. Но документов на Лиса в указанные временные промежутки не оказалось. Хотя ничего удивительного: скорее всего их изъял Искатель, когда выяснял мое происхождение. Зато нашлась фотография отцовского выпуска. Двадцать юношей стояли в чуднóй форме: в белых теннисках и коротких шортах с отворотами. Отца я нашел в правом верхнем ряду: он действительно чем-то смахивал на лиса: не то хитрым огоньком, сквозившем во взгляде, не то плутоватой усмешкой, застывшей на лице. На его плечо облокотился сосед — черноволосый юноша, с честным, открытым лицом и широкой белозубой улыбкой. Наверное, они были друзьями. Тренировались, учились, сдавали зачеты и, возможно, вместе охотились на вампиров. Думали, что впереди ждет длинная жизнь, полная приключений, опасности и азарта. Интересно, жив ли этот отцовский друг? Жив ли этот мальчик с наивными светлыми глазами и вздернутым подбородком, который сидит на корточках в первом ряду, прямо перед отцом? Скольких из выпуска пятьдесят восьмого прикончили вампиры и та самая дефенция, призванная уберечь людей от обезумевших охотников? Я вздохнул, поставил коробку на место, вернулся к столу и погрузился в разбор документов.

Время пролетело незаметно. Когда дверь открылась, и в архив зашла Варвара, я почти все закончил. Работа оказалась не слишком увлекательной и весьма утомительной: от множества имен, кличек, мест действия у меня голова шла кругом. Так что я покинул прохладный архив и не без удовольствия вышел на свежий, хоть и горячий воздух.

Напарники ничуть не удивились тому, что запись в журнале невозможно разобрать. Селена предложила аккуратно расспросить Фила о посетителях в тот день, но могли ли мы положиться на память вахтера, если он даже имя мое не может запомнить?

Как ни прискорбно, пути загадочного отравителя терялись, и мы ничего не могли сделать. Если он вообще был, отравитель.

Полупрозрачная дымка окутывала особняк, тяжелым покрывалом ложилась на кроны деревьев, туманным озерцом расплывалась по земле.

— Может, пойдем внутрь? — Йен, прикрыв нос рукавом, умоляюще посмотрел на Леграна.

Они сидели в саду, под решетчатой аркой, увитой диким виноградом. Садовые фонари разливали мягкий свет, привлекающий мошкару и мотыльков, асфальтовые дорожки змеились среди густого газона, тихо журчали разбрызгиватели, обильно поливая водой иссушенную за день почву.

— Посмотри на нее, — Анатоль игнорировал вопрос и запрокинул голову к небосводу. Огромная оранжевая луна висела так низко, что, казалось, вот-вот зацепит кроны деревьев. — Давно я не видел такого чуда.

— Луна как луна, — Йен мельком глянул на небо, повел плечами. — А вот воняет здесь действительно омерзительно.

— Так пожары. Что ты хотел?

— Я ждал своей очереди на охоту не для того, чтобы почувствовать, как гарь глотку дерет, — скривился тот.

— Сожалею, — Легран неотрывно следил за величественным светилом. — Однако ж, это меньшее из всех зол, которые могут на нас свалиться. Ты сказал, у тебя важное дело?

Поняв, что убедить старшего перебраться в дом не удастся, Йен откинулся на спинку стула.

— Я считаю, что это вполне выполнимо. Но если взять во внимание прошлый, весьма неудачный опыт…

— Промашек быть не должно, — твердо оборвал его Легран. — Не в этот раз.

— Не должно. Первичный результат более чем обнадеживает. Но мне нужно больше материала.

Легран оторвался от созерцания небосвода и внимательно посмотрел на собеседника.

— Привлекайте нашего человека в охотничьей норе. По максимуму. Finis sanctificat media.[10] Если нам все удастся…

— Наступит новая эра, — закончил за старшего Йен. Встал и чуть склонил голову, прощаясь.

— Жду тебя через неделю с новым отчетом. — Анатоль вновь посмотрел на луну.

Что-то в этом зрелище завораживало. Красная луна, плывущая по черному небу, затмевающая звезды, пронзающая своим светом легкие и рваные, словно пепел, облака. Именно такой она ему виделась в последние ночи жизни. Тогда он не мог сказать точно, то ли луна на самом деле налилась кровавым цветом, то ли стала лишь плодом его воспаленного разума…

…Она над ним смеялась. Она смеялась над всеми ними. Над измотанным, оголодавшим, замерзающим человеческим стадом, в которое превратилась отступающая армия. Кроваво-красная луна забирала их жизни. Высасывала медленно, по глотку, как гурман, опустошающий бокал вина. Шаг за шагом, сугроб за сугробом, вдох за вдохом.

Легран шел просто потому что боялся — если упадет, то больше не поднимется, если уснет, то больше никогда не проснется. Их учили выживать, да. В самых тяжелых битвах они не теряли боевого духа. Но только не в сражении с природной стихией. Проклятый холод. Проклятый снег. Проклятая зима.

За каждый час жизни приходилось бороться. За каждый шаг, который давался с неимоверным трудом — в лицо плевала метель, холод пробирал до самых костей, а за ноги хватались замерзающие в сугробах солдаты, умоляющие о помощи.

Анатоль уже не пытался им помочь. Контуженный, обессиленный, он сам еле-еле двигался, и если бы не Живчик, пинками отбрасывающий умирающих, сдался бы уже давно. Удивительно, сколько сил и жизни было в его друге. Он добывал еду: срезал полоски мяса с павшей конины, приносил воду — топил снег. Однажды раздобыл водки. Сказал, что наткнулся на брошенный обоз, только Легран в это не поверил. Но не стал уточнять, откуда у Жана ссадина на лбу и в кровь разбитый подбородок.