Дочь Дома - Катрин Гаскин

— Он написал тебе? Он хочет тебя увидеть?

— Нет.

Он повернулся:

— Тогда что же случилось?

Она развела руками:

— Не все так просто. Как я могу сказать тебе что-то, кроме того, что не могу выйти за Тома. — Мора энергично вскинула голову. — Отец, я должна снова увидеть Джонни.

— Ты же говоришь, что он не написал тебе, и, однако, по какому-то безумному капризу решила, что не выйдешь за Тома. Мора, о чем ты думаешь?

— Я должна увидеться с ним. Я лечу в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк… В Нью-Йорк?! — Он шагнул к ней. — Ты что, с ума сошла? Этот человек сказал тебе, что не хочет на тебе жениться!

— Это было две недели назад.

— Две недели назад… Два года назад! Какая разница? Он сказал, что не женится на тебе.

— Джонни сказал это всего лишь через несколько дней после смерти Ирэн. Весь его мир перевернулся. Но, видишь ли… С тех пор у него было время подумать. Время прийти в себя, как и у меня.

— Ты называешь это «прийти в себя»?

— Настоящим безумием было позволить Тому взять меня в Ирландию. Если бы я не была в таком ослеплении, я немедленно последовала бы за Джонни. Я не оставила бы его одного в такое время.

На его лице ясно проступило недоверие:

— Неужели у тебя нет чувства гордости или приличия? Прошло меньше трех недель, как умерла Ирэн. О чем ты думаешь?

— Ирэн любила его так же глубоко, как и я. Она тоже не смогла жить без него.

Он вынул одну руку из кармана и погрозил ей:

— Мора, будь осторожна! У него хватило мудрости понять, что он разрушил жизнь Ирэн. Он способен разрушить и твою. Что, если он все же откажется жениться на тебе?

— Джонни и я любим друг друга. Я знаю, что если я приеду к нему, все будет в порядке.

— Может быть… Но, предположим, он не захочет? Что ты будешь делать?

Она не поверила ему и слегка пожала плечами:

— В таком случае, я вернусь сюда и постараюсь справиться с этим.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Да.

— А как насчет Тома?

— Том? С Томом все в порядке.

Он обреченно всплеснул руками.

— Почему ты поступила так безумно? Ты же не сможешь больше вернуться к Тому.

— Вернуться к нему? Конечно, я не смогу! Ты что, воображаешь, что я могу выйти за Тома, в то время как люблю другого мужчину?

— Десять дней назад ты сказала, что сможешь.

— Десять дней назад… Да. Когда я была так убита и поражена, что не знала, что делала. — Ее голос смягчился. — Папа, ты ведь любишь Тома, как и я… Ты чувствуешь к нему то же, что и к Крису. Мог бы ты честно сказать, что желаешь, чтобы мы поженились, если у нас нет надежды быть счастливыми? Потому что, без сомнения, я сделала бы его жизнь кошмарной.

— Разве не Тому лучше судить об этом? Ведь он все же хотел жениться на тебе, хотя и знал о Седли. Том любит тебя.

— Том не любит меня.

— Кто это сказал?

— Он сам. Ты же не знаешь, папа, что он был однажды влюблен, но не в меня. Он чувствует ко мне привязанность, как и я к нему. Но не любит меня.

— Кого же он любит?

— Одну итальянку… Она была убита во время войны. Том так сильно любил ее, что уже никогда в жизни не сможет полюбить другую женщину. Сложись все удачно, он никогда не вернулся бы в Ирландию. Никто не любил так верно, как Том… В некотором смысле, благодаря этому он и понимает, почему я должна снова вернуться к Джонни.

— Я не знал, — сдержанно сказал Десмонд. — Том никогда не рассказывал мне.

— В этом не было необходимости. А сейчас я хочу, чтобы ты понял, как обстоят дела. Он хотел жениться на мне, потому что мы понимали друг друга, и, я думаю, потому, что я единственный человек, которому он рассказал о Джине. По-видимому, для него дорога память о ней, которую он доверил мне. Том знает, что я унаследовала твою любовь к Ратбегу. Он хотел жениться на мне, потому что это было легче, чем искать кого-либо еще… И потому, что я не ожидала от него любви к себе. Но он не будет страдать по мне вечно. Он женится… Вероятно, он женится на Шиле Дермотт, которая была помолвлена с Гарри. Шила чудесная девушка. Тому, помимо всего, будет приятно знать, что он спасает ее от довольно неприглядного существования. Некоторым образом она подходит ему больше, чем я. Она не католичка и всю свою жизнь прожила в Ирландии. Она выращивает красивых лошадей и умеет управлять ирландскими слугами. И Джеральд любит ее. Отец, ты же видишь, что счастье Тома будет более надежно с ней, чем со мной.

Он нехотя ответил:

— Полагаю, что так. — Тут вдруг он снова запротестовал: — Но со временем ты забыла бы Седли! Эти чувства не длятся вечно.

— Ты в этом уверен? Стал бы ты на этом основании рисковать счастьем моим и Тома?

— Счастьем? Ах, да. Но будешь ли ты счастлива с Седли? В этом тоже нет уверенности.

— Почему же нет? Мы любим друг друга.

— Ирэн была вполне достойна любви… И обладала мягкостью. Он же не смог сделать ее счастливой. Понимаешь ли ты, что он за человек, Мора? Он неуравновешен. Это человек, который получил свои деньги в наследство. Он не обладает ни характером, ни силой, чтобы вести дело, которое было создано благодаря энергии его отца. Седли склонен скорее колесить по Европе, таская следом свою жену. Такого ли человека ты хочешь себе в мужья?

— О, ты не честен! — Взорвалась она. — Ты не даешь Джонни никакого шанса! Что за важность, что он не желает производить текстиль? Фирма гигантская, жадная и жестокая. Существуют другие виды деятельности, кроме этого.

— Другие виды? Проводить время на средиземноморских курортах, я полагаю?

— Например, сельское хозяйство. Джонни хочет завести ферму. Что ж тут плохого, если человек предпочитает работать собственными руками, а не при помощи кнопок и диктофона? Почему нельзя вести ту жизнь, какую хочется, если есть выбор? Правда состоит в том, что ты никогда не пытался узнать Джонни. Он не был для тебя личностью — лишь мужем Ирэн. Но он более чем просто личность для меня, потому что я люблю его. Какую бы жизнь он ни избрал, его мотивы прямодушны. Для меня этого достаточно!

Десмонд медленно проговорил:

— Ты бросаешь все, что, как мне хотелось, должна была бы иметь. Ты будешь жить в другой стране. Если он купит ферму, ты никогда не сможешь покинуть ее и будешь находиться там весь год напролет. Я никогда не увижу тебя, если не приеду сам… А ты знаешь, как я презираю Америку. Многого о твоей жизни я не буду знать, если ты уедешь. Для твоих детей я буду всего лишь именем. А ты не любишь писать письма, моя дорогая.

Между ними повисла тяжелая пауза.

Наконец, он сказал:

— Может быть, не слишком поздно сказать Тому, что ты совершила ошибку?