Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

— Я могу забрать вас на «Тлалок», если вы вернетесь быстро.

Леор оказался первым. В условиях нулевой гравитации его доспех окружал ореол тянущихся за ним жемчужин крови. Он влетел в зал мостика, зубья цепного топора беззвучно вращались. Следом так же неаккуратно в окружении кровавых кристаллов вплыли несколько его воинов, которые вжимали активаторы крутящихся цепных топоров.

Леор с ворчанием прикрепился сапогами к палубе рядом со мной. В тот момент я ощущал в нем две вещи: во-первых, отвращение при виде того, что появлялось из открытого канала, а во-вторых, напоминающее удары молотка по гвоздю давление его черепных имплантатов — тех жестоких усилителей агрессии, которые столь примитивно встроили в его мозг. Они вбивали ему в сознание жар кузнечной топки, обжигая нервы и вызывая болезненное подергивание лица.

Я сжал руку в кулак, дробя кости шарообразной твари, которую держал на весу телекинетическим захватом. Она распалась на части, растворяясь в процессе умирания.

— Идите, — обратился я к семерым оставшимся Пожирателям Миров. Щель в пространстве обладала такой глубокой беззвездной чернотой, что казалось, будто смотришь внутрь чего-то живого. — Идите внутрь.

Я передал: «Идите», присовокупляя вес своей воли, чтобы распоряжение пробилось сквозь пропитанное кровью марево в их израненных мозгах. Воины в красно-медном облачении побежали, прорубаясь через возникающих Нерожденных на пути в проходу.

Ах, похоже, что у нас на борту неожиданно оказались Пожиратели Миров, — с сухим раздражением передал Ашур-Кай.

Сколько?

Шесть.

Будет семь.

Хайон, я бы предпочел, чтобы ты удосужился потратить секунду и предупредить меня. Мои рубрикаторы едва их не уничтожили.

Поблизости появились еще души. Я воспринимал их как шепот наполовину услышанных слов и осколки чужих воспоминаний.

Через восточные двери стратегиума вплыла разрозненная группа Детей Императора в доспехах, окрашенных в черное, серебристое и пастельные тона розового и кораллового. Несколько из них ползли по стенам и потолку. Все они смотрели на меня, а передние вскинули пистолеты с болтерами в нестройном единстве, знакомом лишь братьям из Легионов. Мои глазные линзы вспыхнули, отмечая каждый источник угрозы малыми сетками целеуказателя.

Они открыли огонь. Я увидел дульные вспышки при воспламенении зарядов. Мои чувства все еще оставались зафиксированы на поддержании канала и воспринимали больше призрачного, нежели материального. Я видел ауры воинов, окружавшие их лихорадочные эманации мыслей и эмоций. В тот же миг я увидел траектории снарядов их болтеров и понял, куда они попадут, если я это допущу.

Моя рука поднялась, развернувшись ладонью к незваным гостям. Все казалось таким медленным. Оно не могло быть медленным — все случилось еще до того, как мое сердце успело ударить дважды — однако для психически одаренных это довольно обычное ощущение. Похоже, когда мы прибегаем к своим силам, чтобы манипулировать эфиром, все повседневные чувства становятся заторможенными.

Стоя с поднятой рукой, обращенной к Детям Императора, я очень спокойно заговорил.

— Я так не думаю.

Снаряды разорвались о колышущийся телекинетический барьер передо мной. Щит выполнил свое предназначение, и я позволил ему упасть. Джедхор продолжал стрелять, сосредоточившись на Нерожденных. Леор направил свой тяжелый болтер на Детей Императора, ожидая моей команды.

Однако я опустил руку, и Дети Императора не стали стрелять снова. Я ощущал их тревогу, ее зыбкие волны, соленые, как пот, и кислые, словно желчь, давили на мои чувства. Колдун, — шипели их разумы. Колдун. Колдун. Не подходи. Будь осторожен. Колдун.

Предводитель отделения опустился на палубу, примагнитив к ней свои когтистые сапоги. Меч был у него на бедре, а не в руках, а лицевой щиток шлема представлял собой серебристую погребальную маску, изображавшую исключительно безмятежное прекрасное лицо. Нечто, позаимствованное из мрачного великолепия человеческой мифологии.

— Капитан Хайон. — Такой голос. Голос, которым мягко и страстно проповедуют с кафедры. Голос, от которого содрогаются души и очищаются разумы. — Прежде, чем ты сбежишь, я хотел бы с тобой поговорить.

На нем был черный доспех, отделанный металлически блестящими розовыми пластинами. Сквозь керамит просматривалась кость — не грубые узловатые выступы, а резное произведение искусства, где рунами Хемоса были написаны истории, о содержании которых я мог лишь догадываться на таком расстоянии. Сперва я решил, что на его плечи наброшен плащ из мертвой содранной кожи. Иллюзия разрушилась, когда несколько лиц пошевелились. Моим целеуказателям срезанные лица на его плаще представлялись не более чем безжизненной плотью. Но мое второе зрение все же видело в них некую заторможенную, отдельную жизнь — у них не было легких и языков, так что они лишь беззвучно стонали в муках.

— Не пытайтесь опять в меня стрелять, — отозвался я. — Это меня раздражает.

— Заметно. Узнаешь меня?

Я не узнавал, о чем ему и сообщил. С момента нашего изгнания в Око я встречал в Девяти Легионах сотни братьев и кузенов, и, хотя многие из них и носили на себе следы прикосновения варпа, или же изменений, вызванных Искусством, мне никогда не доводилось видеть плаща из вопящих лиц. Кроме того, я не узнавал его из-за преображений, постигших доспех. Он далеко ушел от того космодесантника, которым когда-то был. Впрочем, подобное так или иначе произошло с каждым из нас.

— Телемахон, — представился он все с той же вдохновляющей мягкостью, которая не подразумевала ни доброты, ни слабости. — Некогда капитан Телемахон Лирас из Пятьдесят первой роты Третьего Легиона.

Мои руки крепче сжали рукоять Саэрна. Он заметил это и наклонил голову.

— Теперь ты меня вспомнил.

О да. Теперь я вспомнил. И при мне был Оборванный Рыцарь. В моей крови запылало искушение. Острое и горячее, реальное до осязаемости.

Иди, — передал я Джедхору. Он повиновался, продолжая стрелять по Нерожденным, и исчез в проходе. Тут же прозвенел голос Ашур-Кая.

Джедхор прошел.

В тот же миг, когда Ашур-Кай произнес эти слова, на всех нас навалился колоссальный вес. Гравитация вернулась на пораженный корабль с тошнотворной силой, и осветительные сферы мостика, мертвые и открытые пустоте на протяжении десятков лет, замерцали, вновь оживая. Парящие трупы упали на палубу, распадаясь на иссохшие останки. Сбоящее освещение мостика заливало бледным сиянием тех из нас, кому предстояло осквернить затерянную в глубинах космоса гробницу своим эгоистичным кровопролитием.

Леора пригибало на колени, и он выругался, пытаясь восстановить равновесие. Они перезапустили генераторы — без сомнения, чтобы взорвать скиталец, или же забрать его как трофей.

Мои чувства пылали на холоде от давящей близости такого количества жизни. Еще Дети Императора, потоком движущиеся по коридорам. Еще, еще, еще. Телемахон и его люди приближались, теперь остерегаясь нас. Остерегаясь меня.

Леор поднял свой тяжелый болтер, но я снова опустил оружие нажатием руки. Оставленный без присмотра и не поддерживаемый проход схлопнулся. Вопли Нерожденных смолкли, но не раньше, чем в помещение ворвалось последнее создание. Свирепая и рычащая черная охотница.

Я велел тебе возвращаться на корабль, — передал я ей, но в ответ получил лишь преданное непокорство.

Где охотишься ты, охочусь и я.

Моя волчица. Моя верная, любимая волчица. Спрячься, — потребовал я. Будь наготове.

Гира скрылась в моей тени со знакомым ощущением прикосновения дикого сердца к моему разуму. Она залегла в ожидании, таясь и терзаясь голодом.

Не произнеся ни слова, я бросил на палубу перед Детьми Императора карту таро и стал ждать, когда они умрут.

Позвольте мне отвлечься на минуту, чтобы поведать вам историю — историю о крови и предательстве, которая произошла за целую вечность до этого последнего, темного тысячелетия, а также за много десятков веков до того, как мы с Леором оказались на борту «Его избранного сына». Это древняя история, однако она прямо относится к делу, обещаю вам.

Эта история происходит в нечестивые эпохи Старой Земли, в стране, которая известна как Гаул, а также именуется Франкийской империей. Благородный святой Стальной Эры, последовавшей за Бронзовой и Железной Эпохой, полагал, будто слышит слова своего безликого божества. Чтобы отразить собственную самопровозглашенную чистоту, он принимает имя Иннокентий, а затем ведет своих последователей на войну.

Лорд Иннокентий созывает крестовый поход, чтобы искоренить еретическую секту, которая в нашей фрагментарной истории упоминается как картары. Он требует сжечь их за прегрешения против воображаемого бога. Однако святые воители — рыцари — облаченные в примитивные доспехи и вооруженные стальными мечами, являются князьями и владыками своих земель. Для них добродетели благородства и чести важнее всего. Народ их империи смотрит на них в поисках правосудия, и это их клинки защищают слабых праведников от силы злобных.