«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Как всегда господин де Виллекье был любезен и, как всегда, неоригинален. Подобно большинству людей, не знающих, с чего начать важный разговор, воспитатель дофина заговорил о погоде, об открывающемся им виде, а затем поинтересовался, каким его сиятельство нашел двор после своего отсутствия.

— Не правда ли, граф, иногда приятно отдохнуть от придворной жизни? И, кстати, ваше сиятельство, ваши люди очень старались все это время, — многозначительно добавил Виллекье. — Никогда прежде я не замечал в них подобного рвения.

— Еще бы, — самодовольно улыбнулся Жорж-Мишель. — Я принял для этого все меры.

— Однако мне кажется, шевалье, вы оказали мерзавцу слишком много чести, — как бы между прочим добавил воспитатель дофина.

— Какому мерзавцу? — искренне удивился юноша.

Почтенный дворянин прикусил язык и мысленно пожурил себя за неделикатность.

— Конечно, ваше сиятельство, к чему называть имена… Вы совершенно правы… — после краткой паузы согласился шевалье. Некогда господин де Виллекье дал себе клятву весьма схожую с клятвой господ де Ликура и Ланглере, но будучи значительно старше молодых людей сделал к ней существенное добавление. Воспитатель принца поклялся не только ни в чем не препятствовать дофину, не спорить с ним и ни коем образом ему не противоречить, но также и потакать всем его капризам, прихотям и желаниям. Шевалье готов был из кожи вон лезть, лишь бы стать незаменимым, и потому всячески угождал принцу, его друзьям и даже собачкам. Поскольку по всем наблюдениям Виллекье граф де Лош числился среди самых близких друзей дофина, определенная доля забот воспитателя приходилась и на него.

— Да, ваше сиятельство, вы правы. Однако чтобы уладить такое пустяковое дело вовсе не требовалось прибегать к услугам благородных людей. Поверьте, в Париже многие живут этим. Берут звонкой монетой и возвращают кровью. Я мог бы порекомендовать вам некого Ле Нуази. Весьма полезный человек и стоит недорого.

Потрясенный знакомством Виллекье с одним из «мэтров», шевалье Жорж-Мишель во все глаза уставился на воспитателя дофина.

— И он… согласится? — наивно поинтересовался юноша, припомнив какой страх гнилозубый убийца нагнал на него и на Себастьена Мало.

— Боже, молодой человек, да куда он денется? — в голосе воспитателя промелькнула снисходительность. — Если этот оборванец окажется настолько глуп, что заупрямится, вы всегда сможете отправить его на колесо. Достаточно шепнуть слово страже — и бездельник пойдет в Шатле, а потом на эшафот. Эти душегубы знают, кто их хозяин.

— Но они же не на службе, — пролепетал Жорж-Мишель. — Они сами по себе.

Воспитатель дофина улыбнулся наивности графа.

— Лесные твари, должно быть, также пребывают в уверенности, будто не имеют хозяина. Однако за волками, оленями и кабанами надзирают егеря и господин главный ловчий, да и жить им позволено лишь до того дня, когда травля доставит наибольшее удовольствие его величеству и придворным.

Жорж-Мишель вспомнил рассуждения Мало о веселой и свободной жизни браво и неожиданно для себя пожалел бедного наивного Себастьена.

— Знаете, ваше сиятельство, — продолжал меж тем Виллекье, — временами браво способны порадовать благородного человека гораздо больше самого матерого волка или же кабана. И поверьте, не все дворяне, что оправляются в Париж, прикрыв лицо маской, спешат на свидание с возлюбленной — чаще всего они хотят раз и навсегда избавиться от досаждающего им врага.

— А Фоканберж? — быстро спросил граф де Лош. Он вдруг вспомнил, как Мало снимал с лица убитого маску. И наткнулся он на мерзавца не так уж и далеко от «Жареного кабана». — Фоканберж тоже нанимал этих браво?

Забыв о всякой почтительности, Виллекье расхохотался.

— Бог мой, шевалье, да с чего вы взяли?! Провинциал был слишком прост, чтобы додуматься до подобного. И потом, зачем бы ему это было нужно?

Жорж-Мишель смутился.

— Говорят, будто его видели вечером… и в маске…

Наставник дофина пожал плечами.

— Наверняка бедняга спешил к исповеди — каяться в грехах, при чем мысленных. Поверите ли, граф, но у этого простофили не было ни любовницы, ни карточных долгов…

— Так не бывает, — недоверчиво покачал головой молодой человек.

— Однако же это так. Ума не приложу — в чем бы бедняга каялся в старости?!

— Но мне говорили, будто он был способен на любую пакость, — продолжал настаивать Жорж-Мишель.

Виллекье хмыкнул.

— Да разве ваше сиятельство не знает двор? Достаточно прирезать какого-нибудь бедолагу, как о нем начинают болтать всякий вздор. Я сам слышал неделю назад, будто Фоканберж не любил женщин, хотя это совершеннейшая чепуха. Года три назад… или четыре? — задумался воспитатель, — а, впрочем, какая разница! Фоканберж тогда был пажом. Так вот, этот провинциал поклонялся Жанне де Пьенн. Просто сох от любви, как последний болван.

Граф де Лош насторожился. «Конечно, — вспомнил молодой человек, — моя Анжелика рассказывала, как мерзавца нанял коннетабль де Монморанси… И все для того, чтобы скомпрометировать бедную женщину…» Последнюю фразу шевалье, забывшись, произнес вслух.

Виллекье расхохотался.

— Разве можно скомпрометировать бывшую фрейлину «летучего отряда»? О них и так все известно. А Фоканберж поклонялся ей словно образцу добродетели. Да если бы простофиля просто задрал ей юбку, она бы уже давно лежала в его алькове!

— Не может быть! — с горячностью воскликнул шевалье Жорж-Мишель, лихорадочно соображая, какую из своих перчаток швырнуть в лицо господину де Виллекье. — Она… старая… — уже более спокойно добавил юноша, когда до него дошло, что своей несдержанностью он чуть было не скомпрометировал даму сердца. При этом молодой человек мысленно попросил прощение у красавицы и за свою горячность, и за вовсе не подходящее к ней слово, и с радостью увидел, что достойный придворный не заметил охвативших его чувств.

— Эге, — протянул Виллекье, — наши красотки успели наговорить, Бог знает что. Конечно, малышки почувствовали соперницу. И что еще они наболтали?

— Что она старая, — с некоторым смущением повторил юноша. — И что у нее молитвенные экстазы.

— Понятно, — кивнул многоопытный придворный. — Чертовки завидуют. Не удивительно, графине двадцать восемь лет и это чудесный возраст. И о наслаждении она знает больше всех этих четырнадцатилетних девчонок вместе взятых.

Юноша молча сжал кулаки, неожиданно сообразив, что Виллекье также пользовался благосклонностью «его Анжелики». И, может быть, совсем недавно. Возможно, даже одновременно с ним.