Полет тапка над Зулкибаром - Марина Владимировна Добрынина

сознание. А мне это совершенно неинтересно. Как же мы водку в него вливать будем? Вот уж будет здорово, если маг в разгар операции вдруг придет в себя и дергаться начнет.

— Иллюзия, — шепчет он, и Дуся спохватывается, практически взлетает на ноги и начинает шустро так тапком своим махать. Выглядит, надо признать, забавно.

— Эй, друг, — зову я и легонечко хлопаю мага по щеке, — не спи.

— Не смей его бить, — где-то за спиной всхлипывает Дуся. Хорошо, хоть за руки не хватает.

Терин открывает глаза.

— Мне лучше.

— Ага, некромант, лучше тебе, как же. Вот сейчас мы тебя полечим, может, и станет тебе лучше.

Признаться честно, на его руки мне даже смотреть страшно, а не то, что кости вправлять, и это несмотря на то, что всей картины я не вижу — кое-что скрывают рукава рубашки.

Ну да, пару-тройку раз я это делал, но сейчас… А сейчас я в ужасе. Только бы не показать это.

— Дусь, — говорю, собрав все мужество, — начинай его поить.

— Что это? — слабым голосом интересуется маг.

— Что-что, — ворчит Дульсинея, — анестетик. Гномья водка.

— Не хочу… — бормочет волшебник этот недобитый.

— Надо, Федя, надо, — говорит что-то странное (какой Федя?) Дуся, приподнимает магу голову и начинает аккуратно вливать в его рот жидкость. Гадостное, скажу я, пойло. Неудивительно, что Терин фыркает, кашляет и даже пытается отплевываться.

Я же, пока алкоголь на него не подействовал, достаю нож.

— Что, решил добить, чтоб не мучился? — невесело шутит Дуся.

— Да, — отвечаю, — это первое, что пришло мне в голову. Но я пока не готов нанести ему удар милосердия. Пусть пострадает.

Аккуратно срезаю ткань. М-да. Наверное, бывает и хуже, только я, к счастью, этого не видел. Руки распухли чудовищно, покраснели. Местами на них крупные темно-синие пятна. Пытаюсь осторожно прощупать кость, и Терин вскрикивает. Негромко, но я ведь еще и не начал работать. Наверное, водка пока не подействовала. Подождем.

— Дусь, — спрашиваю, — ты огонь соорудить сможешь?

— Не знаю. Зачем?

— Мне нож нужно накалить.

Дуся резко бледнеет.

— Ну что ты, — спрашиваю, — так на меня смотришь? Да, мне нужно будет разрезать ему руку. Удивительно, да? Я, знаете ли, не маг, сквозь ткани видеть не умею. Найдешь мне огонь, нет?

— Это ты типа лезвие дезинфицировать собрался?

Какая у меня невеста сообразительная.

— Да, — говорю, — ты права.

— Ну, так вот, водкой и продезинфицируй.

Хороший совет… для человека из другого мира.

— Дуся, это гномья водка, — терпеливо напоминаю я, — она сталь разъедает.

Глаза у Дуси становятся квадратными.

— Ты! — верещит, правда тут же поправляется. — Мы… мы Терина отравили, получается?

— Пить ее можно, но сталь она разъедает.

У меня столько терпения, что сам себя боюсь. Бросаю на невесту грозный взгляд. Срабатывает. Она шмыгает носом и исчезает.

— Дульсинея, — шепчет маг.

Могу в ответ только угрюмо брякнуть:

— Нет ее.

— Почему ты от меня сбежала?

— Я ее за огнем послал.

— Я ведь так желал тебя…

Я забываю, как дышать. Так может, моя давняя шутка про некроманта нашего не так уж была далека от истины? Но решаю уточнить, на всякий случай.

— Э… кого?

— Тебя.

Обескураживающий ответ.

— Тебя, моя разноглазая предметница.

Как хорошо! Не хватало мне еще быть объектом вожделения всяких магов с узурпаторскими наклонностями. М-да, я так понимаю, водка начала действовать. И где же эта разноглазая предметница?

Дуся

Я вернулась в свои покои и огляделась. Так, дрова из камина — это как-то несерьезно, там щепочки какие-то и вообще больше угля, чем дров. Лампочка, похожая на керосинку моего родного мира, тоже не то, на ней особо ничего не накалишь. Высунулась я в коридор, огляделась, вроде пусто. Схватила со стены факел, развернулась, чтобы к себе обратно бежать, и попала в объятия, не знаю даже кого.

— Вот я тебя щас факелом по морде приласкаю, будешь знать, как невесту наследника лапать! — рявкнула я.

Меня поспешно отпустили. Вот даже не знаю, и правда лапали меня или я случайно с кем-то столкнулась из-за того, что резко обернулась, и бедняга просто не успел смыться с траектории моего движения? А впрочем, какая разница?

Вернулась я в свою комнатушку и быстренько назад в темницу переместилась. А там Вальдор от смеха разве что по полу не катается.

— Ну и что смешного? Радуешься, что враг повержен и страдает, да?

— Дуся, ты же знаешь что это не так!

Кажется, принц даже немного обиделся на меня.

— Я пошутила, — буркнула я и сунула ему факел. — Вот, я огонь принесла, накаливай свой нож, хирург хренов.

Я отошла поближе к Терину, смотрю он, лежит, в потолок глядит, а глаза пьяные-пьяные. Как говорится, готовенький в дрова. Это хорошо — значит не больно ему будет. Я для усиления анестезии еще и руну врачевания над ним изобразила. Два раза.

— Еще раз, — потребовал Терин.

— Понравилось что ли? — посмеиваясь поинтересовалась я, но руну начертила. Мне не жалко.

— Он же меня резать будет, — на редкость рассудительно для пьяного, изрек некромант, — тройная руна врачевания любое кровотечение останавливает на три часа.

— Вот и хорошо. А ты давай-ка еще выпей, а то что-то слишком хорошо соображаешь, — пробормотала я.

Терин поморщился, но возражать не стал, послушно выпил, закашлялся, глаза закрыл и затих. Уснул что ли? Хорошо если так. Я устроилась рядом с ним поудобнее, хотела ему волосы поправить, уже даже руку протянула, но тут он глаза открыл. Посмотрел на меня, ухмыльнулся так нехорошо, и заявил:

— Что, чмо, растудыть тебя в качель, радуешься, что я в таком состоянии?

Вот так номер! Нет, мне конечно даже где-то приятно, что он от меня слов всяких разных нахватался, но за что он меня так приласкал?

— Ты чего это, Терин, в глаз захотел что ли? — осторожно поинтересовалась я.

— Ты этого хотел? В жабу надо было тебя превратить. В мерзкую жабу. Мыши, они… хорошие…

— Так это ты не обо мне, — поняла я и заулыбалась.

А вот Вальдор помрачнел. Ну, да это неприятно — о себе всякие гадости слушать. Да и к тому же, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, вот сейчас послушает принц, какого Терин о нем мнения и откажется помогать.

— Выпей-ка ты еще, — решила я и влила в Терина остатки водки. Выпил и даже не поморщился.

— Спасибо, Дульсинея, ты настоящий друг. А этот… Вальдор, ты…Ты все время надо мной смеешься. Даже, когда тебе страшно. Не спорь, я чувствую. Ненавижу тебя, ненавидел, и… уважаю. Но ты… Ты… Я думал, что ты… а ты… Я не смог, а