Полицейские и провокаторы - Феликс Лурье

ТАЛАНТЛИВЫЙ УЧЕНИК

После убийства Судейкина знамя провокации подхватил его ученик Петр Иванович Рачковский (1853—1911).

В русском политическом сыске, пожалуй, нет более заметной фигуры, чем Рачковский. Он, как и Судейкин, внес свои омерзительные идеи в политический сыск и практику подавления революционного движения в России. Рачковский творил свое черное дело во время появления массового революционного движения, когда требовалось бороться не с отдельными героями-одиночками.

Трудовая жизнь потомственного дворянина Рачков-ского, получившего домашнее образование, началась в 1867 году с должности младшего сортировщика Киевской губернской почтовой конторы. За шесть лет талантливый юноша вырос до чиновника для писем в канцелярии Варшавского генерал-губернатора, затем служил в Петербурге в десятом Департаменте Правительственного Сената, перемещался по провинциальным учреждениям, исполнял должность судебного следователя в Пинеге Архангельской губернии. Меняя службы и профессии, Рачковский в 1878 году вновь оказался в столице. В начале 1879 года сотрудники III отделения обратили на него внимание”[381] из-за его знакомства с лицом, подозревавшимся в укрывательстве Л. Ф. Мирского после его покушения на шефа жандармов А. Р. Дрентельна. Рачковского быстро выпустили из-под ареста, так как уговаривать сотрудничать с полицией его долго не пришлось. Он «выразил готовность оказать государственной полиции агентурные услуги» [382] и несколько месяцев их оказывал, пока его не разоблачил Клеточников. В сообщениях землевольцам он уделил Рачковскому особенно много места. Это не случайно, Клеточников почувствовал в нем особенно опасного полицейского агента и не ошибся. В копиях сохранившихся тетрадей с сообщениями Клеточникова имеется несколько записей, относящихся к Рачковскому. Приведу часть из них.

«Тетрадь 5. 1879 г. 20 июня. (...) Если другого Рачковского нет, значит, начальство хитрит, заставляя следить за своим же агентом. (...) Петр Иванович Рачковский (Мал [ая] Итальянск [ая], д. № 17) внесен в список неблагонамеренных людей. Неизвестно, кого хотят этим морочить. (...) 23— 25 июйя. (...) Рачковскому III отделение, должно, не доверяет: в Вильно начальнику] жандарм [ского] управления 23 июня послана телеграмма: «В Вильно отправляется состоящий при министре] юст[иции] Рачковский и остановится в д[оме] Трахтенберга у члена соединенной палаты Недзельского. Учредить секрет [ное] наблюдение за ним и за лицами, с которыми он будет наход[иться] в сношениях. Если он выедет куда, то передайте эту телеграм [му] по принадлежности», (...) 30—2 июля. (...) Рачковскому в Вильно послано жалованье на имя Недзельского, у котор [ого] он остановился. (...) 3—5 июля.

(...) Рачковский пишет, что его стесняет учрежденный над ним надзор, который производится Виленскими жандармами и полицейскими властями крайне неловко: жандармы ходят за ним следом, а частный пристав заходит к Недзельскому — удостовериться, не укрывает ли Недзельский политических преступников, и даже подбить его на это, а затем и накрыть и укрываемых и укрывателя; теперь Недзельский вследствие таких неловких действий полиции и жандармерии трусит и не решается на укрывательство преступников» [383].

Сообщения Клеточникова содержат сведения о первых шагах Рачковского-провокатора. Ему не доверяли и подвергли неумелой проверке с привлечением малоквалифицированных жандармов. Приведу пересказ Клеточниковым несохранившегося письма Рачковского:

«5—9 июля. (...) Содержание длинного письма Рачковского, в котором он как бы исповедывается перед новым своим начальством: служил он прежде в Одессе, там еще юношей он женился на бедной девушке, первое время жили в любви и согласии, но потом жене наскучила бедность, она завела себе любовника, и Рачковский должен был бросить ее, хотя не переставал любить ее и даже опять хотел сойтись, но узнал, что жена насмехается над его любовью и намерением сойтись, тогда он с отчаяния стал пьянствовать, чтобы заглушить горе, и уехал из Одессы. После, кажется в Петербурге, он сошелся с девушкой, которая сильно влюбилась в него, с нею он ездил в Архангельскую губ., где выдавал ее за свою жену, теперь она с двумя детьми живет в Вильно; она вполне предана ему и может служить немалым подспорьем в* сближении с социалистами. В Архангельской губ. он сблизился с политич [ескими] ссыльными, которые считают его за своего. Теперь он определил круг своей деятельности, составил план действий, и если ему не помешают достигнуть цели известные обстоятельства (т. е. если не узнают, что он шпион), он надеется распутать все нити революционной деятельности, всех руководителей и выдающихся деятелей революционного движения выдать в руки 3-го Отделения, которому с этого времени он предан и душой и телом. Он просит верить его преданности и не сомневаться в нем, как теперь сомневаются, учреждая за ним надзор в Вильно. Там надзор так глупо ведется полициею и жандармами, что он не мог не заметить его; надзор этот испортил дело, потому что Соколов (тоже член Соединенной палаты) и Недзельский струсят и не будут укрывать у себя преступников, так что нельзя будет изловить их на этом Вместе с преступниками. Если он свой план выполнит, то, конечно, правительство обеспечит его будущность, а если он> погибнет, то его семью. (...) Управляющий (III отделением.— Ф. Л.) Шмидт читал это письмо и написал по поводу его: Рачковский очень умный человек и будет полезен; я верю его искренности и преданности правительству; относительно материального обеспечения я согласен и нахожу, что нечего тянуть дело; нужно условиться теперь же о плате за труды» [384].

Управляющий III отделением Собственной его императорского величества канцелярии Н. К. Шмидт оказался прав. Но уготовленная ему карьера провокатора не свершилась — помешал Клеточников. После разоблачения Рачковский два года скрывался в Галиции, затем принял участие в подвигах «Священной дружины» и, наконец, превратился в легального сотрудника Департамента полиции, где проходил обучение под руководством Судейкина [385]. За могучей фигурой инспектора охранки начинающего сыщика никто не замечал. Первую самостоятельную операцию по поимке Дегаева ему выполнить не удалось. Русская полицейская агентура в Европе была очень слаба, а один он сделать, конечно же, ничего не мог, тем более что Дегаевы прятались, предполагая возможное их преследование. Но именно эта командировка Рачковского навела директора Департамента полиции П. Н. Дурново на мысль о реорганизации* в Европе русской полицейской службы, призванной следить за действиями политических эмигрантов из России и прибывавшими к ним связными. Руководителем» Заграничной агентуры назначили Рачковского.

Своим ближайшим помощником Рачковский сделал А. М. Гартинга (Геккельман, Ландзен), секретного агента Департамента полиции, бежавшего из России в Швейцарию после разоблачения. В мае 1885 года они подписали соглашение, по которому за 300 рублей в месяц Гартинг обязался следить и доносить о действиях русских эмигрантов в Париже. Так у Рачковского появился первый сотрудник внутреннего наблюдения. Вскоре деятельность Гартинга, руководимого Рачковским, распространилась за пределы Франции.

В ночь на 9 ноября 1886 года он организовал в Женеве налет на народовольческую типографию. Агенты русской заграничной охранки Гурин, Милевский и Бинт уничтожили отпечатанную литературу, вынесли весь запас шрифта и разбросали его по городу. В ответ на сообщение о содеянном Рачковский получил шифровку следующего содержания: «Его сиятельство (Д. А. Толстой.— Ф. Л.), выразив свое удовольствие, желает знать технические подробности дела, как проникли, в какое время, сколько времени потребовалось на уничтожение, каким образом никто не заметил, и вообще подробно всю обстановку» [386]. Аристократа и вельможу графа Толстого не смутило то обстоятельство, что его агенты обманом и подкупом завладели ключом от типографии народовольцев и совершили деяние уголовно наказуемое по законам любого государства. Все налетчики получили солидные денежные вознаграждения, а Рачковский еще и орден.

Подруга В. Н. Фигнер, народоволка Г. Ф. Чернявская, прятавшая Дегаева в Харькове после его «побега» из Одесской тюрьмы и чудом избежавшая ареста, работала в Женевской типографии. Ей было известно, кто разгромил типографию. «Через некоторое время,— вспоминала Чернявская,— швейцарское правительство опубликовало постановление, которым запрещалось агентам иностранной полиции заниматься своим ремеслом в пределах Швейцарской республики, так как своими подкупами они развращают швейцарских граждан и нарушают общественный порядок» [387] .

В Париже Гартинг поселился на одной квартире с народовольцем А. Н. Бахом, познакомившим его с кругом русских эмигрантов, включая П. Л. Лаврова и М. Н. Ошанину. На деньги Департамента полиции Гартинг с группой сторонников террора организовал в Париже мастерскую по изготовлению бомб. Испытания производились в окрестностях французской столицы, в Медонском лесу[388]. Изготовление бомб успешно продвигалось вперед, а тем временем Рачковский информировал министров иностранных дел Флуранса и внутренних дел Констана о подробностях деятельности народовольческой лаборатории. За два дня до завершения работ Кашинцев, Нико-ладзе, Степанов, Ротштейн, Теплое и другие участники опасного предприятия, кроме заблаговременно сменившего квартиру Гартинга, были арестованы и преданы суду исправительной полиции, приговором которого часть участников выслали из Парижа, часть — отправили в тюрьму на три года. Гартинга за подстрекательство заочно приговорили к пяти годам тюремного заключения [389].