Дежурный по континенту - Олег Горяйнов

Касильдо сделал пальцами знак своему напарнику, и тот, не менее обалдевший, попятился в сторожку – звонить.

– Как у вас тут жизнь? – спросил Акока. – Всё тихо-мирно? Говорят, бабёнок прибавилось в долине…

Касильдо облизнул губы. Упоминание о бабёнке отчасти как бы привело его в чувство.

– Дон Фелипе велел пропустить… – угрюмо сказал вернувшийся из сторожки sicario.

– Иди отлей, – сквозь зубы сказал ему Касильдо.

– Чего?..

– Отлей, говорю, дуболом!

– Но я ведь не хочу… – растерялся боевик.

– Сейчас захочешь, – пообещал Касильдо и выстрелил из “ремингтона”, прицелившись парню под ноги.

Тот с недоумением посмотрел на круглую дырку в асфальте, которую ушедшая туда пуля двенадцатого калибра проделала в каком-нибудь вшивом дюйме от его большого пальца, повернулся и побрёл в заросли мэдроньо.

Касильдо проводил его взглядом, затем аккуратно поставил винтовку на предохранитель и повесил её за спину.

– Слышь, Акока, – сказал он. – Ты ведь не забыл, что мы с тобой старые друзья?

– Ну… – сказал Акока. – Как бы нет, не забыл…

Неопределённость в его голосе очень Касильдо позабавила.

– Акока! – сказал он чуть строже. – Если бы я тогда тебя не отпустил, ты бы валялся без шкуры на помойке, и индейские собаки обходили бы твою разложившуюся тушу, брезгливо поджимая хвосты…

– Ну, хорошо, – снизошел Акока. – Короче, что дальше? Меня хефе ждет.

– Ах, Акока, Акока, – с дружелюбной укоризною вздохнул Касильдо и поднял ему шлагбаум. – Только езжай очень-очень медленно. У нас тут военное положение – не дай бог, откроют огонь…

Акока поехал вверх, но метров через двадцать вдруг остановился и задним ходом подал назад к шлагбауму.

– Часы, – сказал он.

– Что часы? – не понял Касильдо.

– Часы мои отдай, паразит.

Касильдо посмотрел на свое запястье, где красовались часы «Роял Оук», белого золота, с шестью бриллиантами вокруг циферблата, швейцарской фирмы Одемар-Пигэ. После знакомства с Агатой браслет на мощном запястье бригадира порвался и теперь был подвязан какой-то засаленной бечевкой.

– Ну? – сказал Акока.

Чёрт, не ко времени как он вспомнил про эти сраные часы. С минуты на минуту на шоссе должен был появиться большой и страшный с пачкой денег. А, дьявол с ними. Не срывать же операцию.

– На, подавись, – Касильдо швырнул часы крохобору.

Акока нажал на газ и умчался по извилистой дороге вверх, обдав бригадира едкой вонью из выхлопной трубы. Предводитель sicarios сел на булыжник возле шлагбаума и призадумался.

Ну вот – дело сделано. Считай, сделался Касильдо на пару штук баксов богаче. (Знал бы он, что часы Акоки стоят раз в восемь дороже чем сумма, которую вёз ему драчливый гринго – расстроился бы. Но ему, простому крестьянскому парню, этого и в голову не могло прийти.) Осталось поквитаться с мокрощёлкой – и можно проситься в отпуск с чувством выполненного долга.

– Эй, где ты там? – крикнул он в заросли мэдроньо.

– Meo,[32] – отозвались заросли.

– А говорил, что не хочешь, – самодовольно ухмыльнулся Касильдо. – Надо только прислушаться к себе. Надо только прислушаться…

Тут к посту подрулила пыльная “мазда”.

– Ну что? – спросила оттуда нетерпеливая харя.

Касильдо достал из кармана баблгам, медленно развернул обёртку, зачем-то осмотрел белую пластинку со всех сторон, засунул в рот и зажевал.

– Да приехал он или нет, мать твою? – заорала харя, вполне, впрочем, дружелюбно.

Тут Касильдо расплылся в торжествующей улыбке, не оставив у майора Серебрякова ни малейшего сомнения в том, что сукин кот уже на месте.

– Так что же ты не поднимаешь свой полосатый палка, чувак?

Улыбка Касильдо сделалась еще шире и лукавей. Неторопливым движением он достал из кармана полоску сигаретной бумаги и потянулся за травкой в полиэтиленовом пакете.

Свернуть emboltura ему помешала увесистая долларовая трубочка, которая с приятным звуком шлепнулась к его ногам. Касильдо отшвырнул в сторону сигаретную полоску, нагнулся, поднял трубочку, подбросил её на ладони, спрятал в карман и вскочил на ноги.

– Уже открываю, амиго!

– На чём он? – спросил Серебряков.

– Коричневый форд. Я велел ему не спешить, так что ты его догонишь. А если он сдрейфит и повернет обратно, то ты, как увидишь, что он едет навстречу – перегораживай дорогу и волоки его к хефе за воротник.

– Не беспокойся! – сказал гэбэшник.

– Да, слышь?

– Что?

– У него мои часы. Забери, пожалуйста. Фамильная драгоценность, светлая память о предках, сам понимаешь…

– Ну ладно, – несколько недоумённо пробормотал Серебряков и уехал.

А Касильдо и не беспокоился. Чего ему беспокоиться? Даже если случится невероятная вещь – а чего только не случается в стране Маньяне! – и Акока выживет каким-то чудом, ему не с чего будет заподозрить своего старого приятеля Касильдо в организации для Акоки хитроумной ловушки. Драчун не проболтается, а хефе, которому на самом деле никто не звонил, поди, и не знает ещё о том, что предатель Акока едет прямо к нему в пасть по горной дороге, а на хвосте у предателя сидит партнёр дона Фелипе, который дону Фелипе собрался преподнести на медном блюде голову его врага и потребовать за эту бедовую неумную голову сущего пустяка для себя и своего богатенького друга Касильдо: никчёмной бабёнки, наглой как макака, самоуверенной как бульдозер, бабёнки, посмевшей в стране, где приличная жена не имеет права и к мужу-то первой обратиться, сказать мужчине невежливое слово. О, какое сладостное предвкушение обуяло богатенького Касильдо, когда он вошёл в будку и взял телефонную трубку!

– Это Касильдо! – сказал он слуге-индейцу. – Позови хефе. Скажи, что важно.

Пока ходили за доном Фелипе, Касильдо расстегнул штаны и взял в ладонь свою кукурузину.

– Что такое? – сердито спросил Ольварра.

– К вам едут гости.

– Какие ещё гости?

– Вы удивитесь, какие.

– Ничего не понял.

– Первый едет Акока.

– Как это? Его поймали и везут сюда?..

– Нет, он сам едет.

– ?..

– А вслед за ним едет тот большой парень с севера, и он вам все объяснит. Вы только не напугайте этого пидараса Акоку раньше времени. Дождитесь этого второго.

– М-м-м…

Касильдо повесил трубку и энергично заработал рукой. Она пожалеет, что на свет родилась, эта сучка! Она будет верещать как резаная, пока я ей в самую глотку не засуну своего красавца! А потом в зад засажу, да так, что разорву всё к ядрёной матери! А уж потом… И близкий к солдатскому оргазму Касильдо представил себе такое, чему и слов нет в человеческом языке.

Кончая в предназначенный для этого угол, он увидел звёзды и вдруг отчетливо понял, что в колоде, которая лежит в правом кармане штанов его напарника, верхняя карта – шестёрка пик.

– Эй, Репердиус! – заорал он, застегнув штаны. – Ты там еще не все мэдроньо обоссал? Поди сюда!

Молчание было ему ответом.

– Репердиус, мать твою!!!

Джунгли были безмолвны, как на седьмой день творения.

Через пять минут Касильдо разозлился, а через час встревожился и попытался вызвать из деревни подмогу. Подъехал всего один человек. Остальные не смогли, потому что наверху случились другие события. Касильдо об этом ничего не знал, потому что к вечеру дорога оказалась перекрыта, а связь – перерезана. Они вдвоем с индейцем из долины искали Ремедиуса и нашли его ещё до наступления темноты. Ремедиус был совсем еще зелёный паренек, впечатлительный, как все юноши, едва вышедшие из возраста полового созревания. Он лежал ботинками к закату, белый и скорбный, с шестёркою пик в кармане, и мухи ходили по его телу пешком. Его вытаращенные в небо мёртвые глаза хранили печать изумления, будто он на том свете увидел чего-то такое, чего увидеть совсем не ожидал. Он и умер-то не столько от разрыва сердца, сколько от изумления, потому что, правду говоря, совершенно не был готов к тому, что на службе у дона Фелипе в него будет стрелять из ружья его же начальство.

И смерть его была в тот день не единственной в горах Сьерра-Мадре.

Глава 33. Будем как Че

То, что Касильдо в предыдущей главе собирался сотворить с мерзавкой Агатой, не идёт ни в какое сравнение с тем, что майор Серебряков теперь хотел бы сделать с самим Касильдо. И, клянусь мамой, сделал бы, потому что как раз направлялся по долине вниз, к посту, где должен был находиться сукин кот Касильдо, где тот должен был расхаживать взад-вперёд вдоль своей дурацкой “полосатый палка” – шлагбаума, ‑ жмурясь от удовольствия при мысли об изрядной пачке долларов, полученных пару часов назад лично от Серебрякова, таких зеленовато-серых, с портретами всяких башковитых norteamericanos, таких свёрнутых в аккуратную трубочку блёклых серьёзных денег. И что? Какое же, трррахтарарах, удовольствие этот подонок доставил за эти доллары лично майору Серебрякову, которому, конечно, в его многотрудной жизни от многих нехороших людей преизрядно доставалось, но за такого крутого и однозначного лоха его покамест никто не держал…