Приют - Александр Варго

Шмель постоянно сверялся с картой и что-то черкал в ней, и на третий день карта была сплошь покрыта замысловатыми значками, смысл которых был непонятен Тиме, а уж Вахе и подавно.

На второй день они столкнулись с отрядом спецназа. Широкоплечий старшина так придирчиво изучал их документы, что со стороны могло показаться, будто он пытается разглядеть за буквами некие тайные рунические знаки. Со словами «На вашем бы месте я сваливал бы отсюда, парни!» старшина и его команда бесшумно скрылись в листве.

«А на твоем бы месте я поцеловал бы себя в задницу», – кривляясь, вполголоса сказал Тима. Они переждали несколько минут, затем продолжили путь.

Все трое исхудали, заросли и скоро стали похожи на бродяг. Тима даже как-то в свойственной ему манере пошутил, что следующий патруль отправит их в приют для бомжей. Это немудрено – если первое время каждый из них считал невозможным начинать утро без бритья, то на третий день их энтузиазм заметно сник. Но Шмеля куда больше волновал моральный дух своих напарников. Он прекрасно видел, что Тима и Ваха находились на грани срыва. Особенно его беспокоил Ваха.

После предупреждения Шмеля он некоторое время сдерживался, позволяя себе иногда что-то бурчать под нос, но его терпение постепенно иссякало. Его бесило все – начиная с целесообразности этой поездки в целом и заканчивая погодой, и Шмель видел, что ситуация скоро может выйти из-под контроля. Все упоминания о Шевцовых действовали на него, как красная тряпка на быка. Угрозы насчет возможной реакции Главного на Ваху уже не действовали, это было сродни адаптации таракана к очередному виду яда.

Шестой день был на исходе, и с тем же результатом. Шмель отправился за хворостом, Тима занялся приготовлением ужина. Солнце цвета спелого апельсина давно скрылось за кронами высоченных сосен, и на небе проявилось слабое пятнышко зарождающегося месяца.

Ваха сидел у палатки и угрюмо разглядывал на большом пальце укус какого-то насекомого. Кусачая тварь была крохотной, не более горошины, но кожа зудела страшно. С момента укуса прошло уже почти два дня, но ранка не заживала, а, наоборот, воспалилась и с каждым днем болела все сильнее.

– Дерьмо, – с глубокомысленным видом наконец сказал он.

– Не бери в голову, Ваха, – сказал Тима. – Тебе просто нужно помыться, и чесотка мигом исчезнет… – Он хотел рассмеяться, но передумал, увидев, как яростно сверкнули глаза Вахи.

Тима достал из багажника банку кваса и, сорвав крышку, сделал несколько глотков.

– Как-то в детстве я купался в пруду, в котором водились пиявки. Мои сверстники знали об этом, я – нет. И это было их ошибкой.

– Почему? – Ваха поднял голову.

– То, что они не предупредили меня, – объяснил Тима. Он поднес к носу кусок буженины и принюхался.

– И что дальше? – заинтересовался Ваха.

Тима выудил из кармана швейцарский перочинный нож и принялся резать буженину на куски.

– А ничего хорошего. Я прыгнул в воду, и через минуту на мне сидело уже около дюжины этих мерзких тварей. Я завопил как сумасшедший и выскочил на берег, а эти кретины только держались за животы и ржали, будто это было самое увеселительное представление в их жизни.

– И ты их наказал, – закончил Ваха. Он расправил рукав и застегнул на пуговицу.

– В точку, Ваха, – хмыкнул Тима. Он почесал щетину. – Одного я скинул в этот пруд буквально через секунду и не давал ему вылезти наверх. Видел бы ты его! Он был похож на огромного слизняка. Второй ублюдок смылся, но я подкараулил его вечером и пару раз треснул ему палкой промеж ушей.

– Промеж ушей, – как эхо повторил за ним Ваха.

– Ну да. По башке, в смысле, – улыбнулся Тима.

– Все это хорошо, – вздохнул Ваха. – Если бы не одно «но». Это ведь вранье, да?

Тима убрал нож в карман и тоже вздохнул.

– Да, Ваха. Это вранье. Я не умею плавать, поэтому никогда не стал бы прыгать в этот пруд. Но тех ребят я все равно отделал. Из-за Верки, она была классной конфеткой для своих двенадцати лет. А про пиявок я наплел тебе только потому, что устал видеть твою мрачную физиономию.

Ваха кинул на Тиму злобный взгляд.

– Тима, ты вроде не дурак. Так объясни мне, какого хрена мы уже целую неделю таскаемся по лесу? Ты что, серьезно считаешь, что мы найдем этих двоих сопляков? А уж тем более деньги Главного?

Тима на мгновение задумался, затем медленно проговорил:

– Могу сказать только одно. Если мне покажется, что эта задумка не будет иметь никакой перспективы, я просто уйду.

Ваха истерично засмеялся лающим смехом.

– А сейчас, значит, ты уверен, что Шмель действует правильно?! – Он почти кричал.

Тима спокойно смотрел на него. Неторопливо вытащил одну сигарету из мятой пачки.

– Да, – бросил он. – Пока да, – добавил он, закуривая.

– Еще один чокнутый! Тима, прости, но тебя я считал самым нормальным пацаном из нас.

Вернулся Шмель, сгибаясь под тяжестью дров, и разговор стразу оборвался.

На следующий день ничего не изменилось. Они все так же беспорядочно тыкались на джипе по еле заметным тропинкам, Шмель все так же что-то остервенело чертил в превратившейся в лохмотья карте, и все так же никаких следов. В довершение ко всему пошел моросящий дождь, моментально превратив и без того непроходимые дороги в настоящее болото.

Ваха был не на шутку обеспокоен своим укушенным пальцем. Мучивший зуд не проходил, более того, он превратился в тупую ноющую боль, словно в пальце застряла железная стружка, ранка загноилась. Разглядывая ранку, он спросил Шмеля, что бы это могло быть, но тот лишь покачал головой. Тима перевязал палец Вахи своим носовым платком.

Запасы еды подходили к концу, это же касалось и бензина. Осталась лишь одна канистра.

К вечеру безупречно работающий до этого «Хаммер» неожиданно заартачился. Джип стало дергать, он постоянно глох, словно не желая ехать дальше в эти непролазные дебри. В конце концов из-под капота повалил едкий дым, и автомобиль встал, утонув одним колесом в канаве.

Все трое вышли из машины.

– Ну что? Теперь ты доволен? – процедил сквозь зубы Ваха, обращаясь к Шмелю.

Шмель ничего не ответил. Он подошел к капоту и откинул крышку. К нему присоединился Тима.

– Докатались, – сделал вывод Тима, как только взглянул на двигатель. – Похоже, поршневая группа накрылась, трита-та, тили-бом.

– И что теперь делать? – тупо спросил Ваха.

– Ну, не знаю. Сомневаюсь, что у тебя в кармане завалялись запасные цилиндры с поршнями, Ваха, – сказал Тима. Он закашлялся. – Черт, похоже, я простыл.

– Простыл? – взвился Ваха. Он повернулся к Шмелю. – Итак, у нас сломалась машина. Ты понимаешь, что это значит? Как мы выберемся отсюда?!

Тима полез за сигаретами, и Ваха заметил, как дрожат его руки. Хорошо, если от простуды, в чем Ваха сомневался. Весь вид Тимы говорил о том, что ему стало страшно. Да что и говорить, Ваха сам почувствовал, как у него засосало под ложечкой, когда до него наконец дошло, что им придется выбираться из этих дебрей пешком.

– Вытаскивай вещи, – сказал помрачневший Шмель.

– Зачем? – заторможенно спросил Ваха.

– Затем, что мы идем дальше пешком. Я уверен, они где-то рядом…

Вахе показалось, что он ослышался.

– Ты что, окончательно сбрендил, Шмель? Ты предлагаешь продолжить поиски, да еще и пешком?

Взгляд, которым наградил его Шмель, не предвещал ничего хорошего.

– Да, пешком. И не предлагаю, а приказываю. Собирайте вещи.

– Хер тебе! – крикнул, зверея, Ваха. – Звони Главному, скажи, что мы возвращаемся!

– Не хами мне, Ваха, – жестко сказал Шмель. Одно неуловимое движение – и в его руке появился пистолет. – Приказы Главного не обсуждаются, и тебе это известно.

– Ах, вот как мы заговорили, – прошипел Ваха и молниеносно вытащил свой пистолет.

– Эй, парни, – подал голос Тима, выпустив дым изо рта. – Хватит валять дурака.

– Пусть позвонит Хохе, – упрямо сказал Ваха, не сводя глаз со Шмеля. – И все расскажет. Я не верю, что после всего этого он заставит нас продолжать сидеть в этом болоте.

Несколько секунд Шмель с ненавистью смотрел в лицо Вахи, затем неожиданно улыбнулся.

– Лады, Ваха. – Он вытащил из внутреннего кармана телефон и защелкал кнопками, не отводя при этом пистолета от Вахи. Три фигуры замерли в тягостном ожидании.

Снова пошел дождь.

– Алло, Арсений Петрович? – спросил Шмель. – Это Шмель. Да. – Длинная пауза. – Да. Пока никаких. Арсений Петрович, у нас накрылись колеса. Да. – Снова длинная пауза.

Тима с тревогой следил за выражением лица Шмеля.

– Все понятно. Есть. – Шмель выключил телефон и посмотрел на своих компаньонов.

– Ну?! – не выдержал Ваха. Пистолет в его руке стал дергаться, и он в панике подумал, что, если придется стрелять, из-за болевшего пальца он может промазать.

– Главный просил передать, что мы самые достойные люди, с какими ему приходилось когда-либо работать, – сообщил Шмель. – Он гордится нами и очень рассчитывает, что с нашей помощью он получит назад свои деньги.