Иное царство - Пол Керни

Так проходили дни, а лес мало-помалу изменялся. Он выглядел гуще, темнее, а среди деревьев преобладали тисы, ели, остролист и сосны, с березой на более высоких холмах. Но погода становилась теплее, и они могли сбросить кишащие насекомыми меха, а Котт вымылась в озерке, хотя и взвизгивала от холода. Племя остановилось возле него на ночлег и ужинало вокруг костров копченой олениной, а патруль из молодых людей обходил лес вокруг, высматривая опасных зверей.

Но лес казался безжизненным: даже птицы попадались лишь изредка. И уже раздавался ропот: разумно ли было забираться в ту часть леса, где почти нет дичи.

Среди ночи Майкл внезапно проснулся и увидел над собой звезды и черные ветви деревьев. Котт прижималась к нему, а от ближайшего костра остались лишь тлеющие угли. Темные бесформенные фигуры лежали вокруг других догорающих костров. Холод был пронзительным, а его мысли — четкими-и острыми, как осколок кремня.

Что его разбудило?

Он осторожно выбрался из-под медвежьей шкуры. Котт что-то сонно пробормотала, лишившись источника тепла. Он поцеловал ее ухо и выпрямился, нащупывая в темноте кинжал.

Что-то там? Но дозорные заметили бы. Он выбрался за пределы лагеря, кивнув по дороге воину, который привалился к комлю дерева темным бугром.

— Тайм мэ, Утвичтан. Элмид на ситан, — и часовой махнул копьем: проходи.

Он аккуратно ступал по хрустящей инеем опавшей хвое и вытащил кинжал, жалея, что не взял меч. Железо тут могло оказаться лучше бронзы.

Ничего. Он отошел шагов на сто пятьдесят от костров, вокруг стоял смоляной мрак, вверху безмолвно мерцали звезды, его дыхание обволакивало лицо еле заметной белесой дымкой.

Глупость какая! Зачем было оставлять теплую близость Котт? Холод впивался в его мочевой пузырь, и он помочился на ствол ближайшего дерева. В тишине громко застучали капли, поднимался пар.

И тут он увидел его — силуэт на фоне более светлого куста. Уши в темноте высокие и острые, точно рога, два вспыхнувших огонька — его глаза.

Он бесшумно шагнул вперед, и в слабом свете звезд различил длинную морду, зубастую пасть, костный гребень над глазами и шерсть, плотно прилегающую к огромной голове. На шее до широкой груди свисала складка кожи. Он внушал впечатление поджарой массивности, черноты, возникающей из деревьев. И тут зловещие глаза уставились на Майкла, сузившись в две горящие точки.

Он невольно отступил, ничего не соображая от ужаса. В этом взгляде была такая злоба, такая сфокусированная ненависть, такой голод, что он ощутил его почти как физический удар.

Зверь прыгнул, и с пронзительным воплем, забравшим весь воздух из его легких, он повернулся и припустил во всю мочь.

Мимо проносился освещенный звездами лес. Колючки вцеплялись ему в ноги, нависающие ветки хлестали по лицу. Ему казалось, что он оторвался от земли, и его увлекает немыслимый ураган. Воздух вырывался у него изо рта, затем засасывался, леденящий, как растопленный снег. Он услышал у своего плеча жуткое рычание в тот миг, когда увидел багровые костры лагеря. Прямо у него на пути стоял дозорный и кричал.

— Вервулф! — вскрикнул Майкл, и тут же на его спину обрушился сокрушающий удар, что-то впилось в тунику, которую ему подарил Меркади, и разорвало ее, как мокрую бумагу, сбивая его с ног.

Воздух со свистом вырвался из его легких, когда его грудь стукнулась о землю, и он замер, ничего не сознавая, кроме смрада вокруг — тошнотворного, сладковатого, как запах разлагающегося трупа. И еще, кроме вздыбившейся над ним огромной тени.

Крики — но слишком далеко. Оборотень наклонялся над ним, протягивая руку. Майкл почувствовал, как холодная когтистая лапа с жуткой нежностью погладила его лицо, а гнусная вонь дыхания закупорила ему легкие. И сердце у него отчаянно заколотилось, он задыхался с открытым ртом, точно вытащенная из воды рыба, ему выворачивало внутренности, и слепая паника гнала адреналин по его артериям. Он увидел в восьми дюймах над собой глаза: радужка светилась, и желтизну пронизывали алые линии, точно прожилки — цветочный лепесток. А в центре — вертикальная, как у кошки, щель зрачка. Глаза казались огромными, как теннисные мячи, и вся их черная сила изливалась на лицо Майкла, точно лучи какого-то прокаженного солнца. Челюсти разинулись.

В мгновение ока зверь выпрямился и отбил лапой летящее копье. Раздались крики, заколебалось пламя факелов. Зверь замер, оттянув черные губы с клыков. Еще одно копье было отброшено. Подскочил человек с коротким колющим копьем в руке, и оборотень сорвался с места.

Прыгнул, отбил оружие так, что оно вырвалось из руки. Человек отлетел, нащупывая на бедре нож, но зверь ухватил его за плечо, притянул к себе на грудь и сомкнул челюсти.

Хруст прозвучал в ночи как выстрел. Человек был отброшен — его шея была перекушена почти пополам. У остальных лисьих людей вырвался вопль горя и ярости. Они кинулись вперед, окружили зверя, замахиваясь длинными копьями с кремневыми наконечниками. Вервулф лязгнул зубами и перекусил древко, потом ухватил другое копье, подтянул воина к себе и еще одним свирепым укусом переломил ему позвоночник, а труп швырнул на остальных, сбив кого-то с ног. Кольцо было разорвано. Зверь ринулся вперед, ободрал лицо третьего человека молниеносным ударом когтей и вырвался из их круга. Ему вдогонку полетели копья, но в темноте нельзя было определить, попали ли они в цель. Зверь, ломая кусты, исчез среди деревьев.

Он сел на кровати, дрожа, мокрый от пота. Морда… Боже великий!.. Эта морда в каких-то дюймах от его лица, жуткое смрадное дыхание в его легких.

В комнате стояла тишина, светящиеся стрелки часов показывали половину четвертого. Даже шум машин за окном стих. Он нащупал сигареты на тумбочке, чуть не сбросив их на пол, а потом зажег лампу, и оазис света оттеснил темноту по углам.

Ароматный дым успокоил его дыхание, утишил биение сердца. Волки-оборотни. Черт!

Его томил страх — он еще никогда так не боялся с тех пор, как странствовал по волчьему лесу так давно в прошлом. Ведь этот лес, этот мир добирался до него и здесь. Он был уверен в этом. Столько признаков — рычание неведомого зверя в проходе в этот вечер, эти сны, в которых он заново переживал то, о чем успел забыть. Напоминания о том, как все было… словно его подготавливают…

К чему? К возвращению туда? Оборони Бог!

Наверное, воображение. Параноидные фантазии. Кошмары мучают всех, а рычала, конечно, собака. Просто он ее не разглядел в темноте.

Однако домой он вернулся на такси. Просто не мог себя принудить пройти какие-то жалкие полмили по ночным улицам. И ведь вовсе не темным и не пустынным — фонари… машины… Сумерки большого города, полумир. Безумие! И тут труднее верить во все это. В Ирландии легче — среди безмолвных лесов, крохотных полей, пустынных дорог. Ему и в голову не приходило, что и у этого города достанет души, чтобы так его потрясти. И вот он закуривает третью сигарету подряд в четыре утра, трясущиеся руки сбрасывают пепел на одеяло, а глаза то и дело пугливо скашиваются на окно.