Собака мордой вниз - Инна Туголукова

Обнаружила утрату вездесущая Фросечка. Анна Владимировна в своей отрешенности дверей в комнату не запирала. И соседка, томимая то ли любопытством, то ли дурным предчувствием, заглянула к ней раз, другой, а на третий забила тревогу.

Тело вывезли и даже в комнату дверей не закрыли, будто и не было Анны Владимировны.

Освободившаяся жилплощадь всколыхнула задремавшую было жажду собственности, и Красновы с Валентиной одновременно рванули в жилищный отдел управы с заявлением о передаче им освободившегося помещения. Где и столкнулись, дрожа от злости.

А из управы вышли единомышленниками, объединенными жгучей классовой ненавистью. Ибо узнали, что эти тихушники, эти гнусные ненасытные сволочи – потомки инженера Копнова – давно уже заключили с родственниками усопшей договор купли-продажи с отлагательным условием – Анна Владимировна живет в своей комнате, пока не окочурится.

– Так они ее и пришили, вот что я вам скажу! – разорялся на кухне разочарованный Васятка. – Кому она мешала, кроме этих жлобов?! Еще надо выяснить, откудова у них такие деньжищи! Училка сраная! Въебенематику в школе преподает! Так на ее зарплату говна сушеного не купишь, не то что комнату в коммуналке!

Но после драки кулаками не машут, и обойденным судьбой претендентам оставалось только в бессильной ярости наблюдать, как объект их вожделений освобождают от старой мебели и ремонтируют.

В итоге юдоль неизбывной печали обратилась в шумное обиталище мальчишек – праправнуков инженера Копнова, а страсти разгорелись с новой силой.

– А чем ихние щенки меня лучше?! – бушевал Васятка. – Я еще сам молодой, и пестик пока не отвянул. А на хрен он мне нужен, ежели в головах бабка кряхтит, а сбоку Витек кувыркается? Вона они докувыркались уже до пуза, бляха-муха. А малец родится – начнет ссать наперегонки с бабкой. А что нам теперь с Валентиной? Крест на себе поставить и противогазы надеть? Или сразу веревку на шею?! – Голос его взлетел в заоблачную высь и истерически зазвенел: – Для кого ж я, бляха-муха, всю жизнь горбатился?!

– Ты чего разорался-то?! – ворвалась на кухню взбешенная Валентина. – Когда это ты горбатился? Вшей по тюрьмам давил? Чё ж ты в управе-то язык в задницу засунул? А тут, глядите на него, права на кухне качает! Язык, что помело, а толку чуть. Пестик у него не отвял! Да он у тебя еще и не распускался!

– Да?

– Да!

– Да?!

– Да!!!

– Ну ладно, – зловеще сказал Васятка. – Я тогда по-другому сыграю…

В кухонных баталиях Соня не участвовала. Тут бы со своими проблемами разобраться. Но спасибо Фросечке, знала обо всем досконально, как говорится, держала руку на пульсе. Пульс бился горячо и мощно, сотрясая весь организм.

Когда что-то случалось, соседка ждала ее в коридоре, изнемогая от нетерпения.

– Соня! – кидалась она прямо к порогу. – Что я тебе скажу-то!

Но на сей раз дело касалось непосредственно Фросечки, во всяком случае, одной из своих многочисленных граней.

Оказывается, давно освободившаяся комната беспечного Кости Старикова все это время пустовала не потому что, как считалось в их квартире, прописанный там новый жилец не торопился по непонятным причинам туда вселяться, а потому что неизвестно какими путями изначально была передана предприимчивым потомкам инженера Копнова. И Фросечка об этом знала. Но, будучи почти что членом семьи, тайну хранила свято. Даже от Сони, которой в общем-то было в высшей степени наплевать и на саму комнату, и на ее обитателей, и на кипевшие вокруг нее страсти. Но чего же гусей дразнить?

А не пользовались они ею по очень простой причине – уж больно далеко она располагалась, в самом конце коридора, по соседству с безумным Васяткой и его распрекрасной семейкой. Ну какая уж там спальня для мальчишек?

Другое дело – комната Анны Владимировны, прямо под родительским боком, любо-дорого посмотреть.

– Не понимаю, – пожала плечами Соня. – Зачем нужна запертая комната, которой все равно никто не пользуется?

– Ну как же? – удивилась Фросечка ее непрактичности. – Денег заработали – вложили в жилплощадь. Все лучше, чем прожрать да пропить, разве нет? Или, допустим, жильца пустить можно, тоже доход. Но сдается мне, другая у них задумка. Моя-то комната давно уж ихняя. Я ведь почти что родня. И со старухами они договорились. У старух-то, кроме друг дружки, и нет никого – шерочка с машерочкой. Им деньжата при жизни нужны, на этом свете, а не на том. Ты тоже здесь долго не засидишься. Неуж откажешь? Комнату не продашь? Какая тебе разница, кому продавать? А тут соседи, вы вроде не ссоритесь. Как они с Валентиной да с Красновыми сладят, я, конечно, не знаю. Но с деньгами нынче все по плечу. А мои сейчас зашибают прилично. Это я тебе точно говорю. Давно уж могли бы себе квартиру купить, но вот эту им подавай, и точка.

– Ну и что вас так расстраивает? – спросила Соня, впечатленная грандиозными планами предприимчивых потомков инженера Копнова.

Фросечка оглянулась на дверь и перешла на взволнованный шепот:

– Васек вскрыл отмычкой Коськину дверь. А я увидала и стала приглядывать. Взять там, конечно, нечего. Но с другой стороны, что в его башку непутевую втемяшится, никому не ведомо. Может, он там схрон какой воровской устроит? Откуда я знаю? В общем, стала я за ним подсматривать и проведала, что свил там себе гнездо Витек со своею кикиморой. И кажную ночь уходит туда ночевать.

– Ну и что тут такого страшного? Комната все равно пустая, а они сидят друг у друга на головах.

– Да что ты, Соня! Они же там засрут все хуже притона! А Игорь – мужик горячий. Он этого Васятку по стенке размажет и жизнь свою через него порушит! Дело-то уголовное! А главное, не знаю я, что мне делать. Вроде должна сообщить о своем открытии, но боюсь этого пуще смерти. Ведь окажусь кругом виноватая! Вот что ты тут мне посоветуешь?

– Ну какой из меня советчик? – расстроилась Соня. – Я в своей жизни напутала, где уж мне чужие судьбы вершить?

– Скажи только, как сама бы сделала, – взмолилась соседка. – Ты молодая, современная, а я старуха замшелая, из ума давно выжила.

– Даже не знаю… Наверное, не стала бы ничего говорить. Пусть все идет своим чередом.

– Правда? – обрадовалась Фросечка. – Вот спасибо! Так я и сделаю! Помолюсь, а там как Господь рассудит…

Господь рассудил весьма неожиданно, по принципу «посоветовал – отвечай».

Фросечка на нервной почве прихворнула и залегла в своей комнате – вовремя ушла со сцены.

А Соня и думать забыла об идиотских коммунальных проблемах. Но именно ей посчастливилось выползти из своей каморки в тот самый момент, когда Витек с кикиморой отправились баиньки, а Васятка встал на шухере.

Сонино появление подействовало на него, словно красная тряпка на быка.