Найденыш - Олег Кулаков

— А ты? — спросил я. — Ты бы справился с ними? С троими?

— Да, — спокойно ответил он. — Ни среди светлых, ни среди темных магов нет на свете мага по силе равного мне. Пока нет.

Трудно такое уложить в голове. Я и не знал, что подумать.

— То, что ты проделал с галерами и с людьми на них — это еще не магия, — добавил Зимородок.

— А что же магия? — вырвалось у меня.

Совсем он меня запутал.

— Станешь магом — поймешь, — сказал он. — Так что думай. И не спеши уходить.

Зимородок прищурился на солнце. День потихоньку клонился к вечеру.

— Сейчас на палубе матросы с солдатами силой меряться будут в потешном кулачном бою, — сообщил маг и предложил. — Хочешь посмотреть?

Я не ответил.

2

Я осторожно сполз с седла, шипя, как ошпаренный кот. Зад саднило. Конюх Малкут подхватил меня под мышки и поставил на землю.

— Че? Засвербило в заднице? — Он осклабился, ехидно косясь из-под соломенных прядей, спадающих на глаза. — Я те говорил — слазь… А ты? Еще один круг, еще один круг… Теперича проси у магов мази — жопу смазывать.

Мы с Малкутом были по-простецки. Когда он меня впервые в седло подсаживал, я ногой мимо стремени промахнулся и загнул, как бывало, палубный на «Касатке» загибал. Малкут меня тогда чуть не выронил. А потом спросил, где я такому научился. Я ему и сказал, что я — Сын Моря. У него аж зенки на лоб повылезали. Он мне не поверил поначалу. Поверил тогда только, когда я ему предложил у стены конюшни встать. Он встал усмехаясь, не чуя подвоха — думал мне какая блажь в башку втемяшилась. А я при ноже был, только нож под рукавом носил от лишних глаз подальше. Ну, и всадил я нож в стену конюшни на три волоска выше правого уха конюха. Он мне потом сказал, что едва не обоссался со страху. А сам он думал, что я просто мальчишка при магах.

Я ощупывал свои ягодицы, есть они у меня или нет.

— Ладно, седло я сам сыму, — смилостивился Малкут. — Тебя хозяин кликал. Поспешай к нему.

— Угу, — пробурчал я. — А где он?

— Где, где… С огневиком милуется. — В голосе конюха звучала неприкрытая зависть.

Я похлопал на прощание гнедого по шее.

— Пошел я тогда.

Он меня остановил:

— Погоди, Даль, я тебя кой о чем поспрошать хочу.

Я остановился. Сейчас он опять начнет выспрашивать много ли золота Сыны Моря в тайных местах прячут. Он меня уже достал с этим.

Малкут ослабил подпругу, поднырнул под брюхо, оказался с другого бока гнедого. Он положил локти на конскую спину, уткнулся в них подбородком и выпучил глаза.

— Слышь, Даль, какие сплетни в городе ходят: треплются, что светлые маги мальчонку с собой притащили с острова какого-то, а мальчонка этот — сам маг, и маг не хилый. И бают, он там, на острове, магов выручая, пять галер спалил и народа тьму погубил, как сморкнулся.

Он замолчал, хитро поглядывая на меня, мол, я знаю, что ты за фрукт. Я принял равнодушный вид, а самому захотелось дать нему в рожу, но я только пробурчал:

— Ну?

— Не о тебе ли толкуют?

— Нет.

Конюх задумчиво покивал.

— Но люди говорят, что пацана маги среди пиратов нашли. Среди Сынов Моря.

Я раздумывал, что бы такое ему ответить. Мне только этого сейчас не хватало. Он и так ко мне присосался, что твоя прилипала, а теперь так и вовсе не отстанет.

— Может и нашли… — сказал я. — Только я-то причем? Я не маг. И никогда им не был. Смотри. — Я показал Малкуту левую руку. — Видишь, двух пальцев нет. А какой маг позволит себя хотя бы пальца лишить?

Малкут обозрел отсутствие пальцев еще раз: он уже спрашивал, как я пальцев лишился; я ему в тот раз наплел чего-то, сам уж не помню чего. Конюх с разочарованным видом захлопнул рот. Моя трехпалая кисть, похоже, его убедила.

— Пошел я, — я заторопился, потому как Малкут вдруг посветлел — опять ему какая-нибудь хрень на ум запала. — Меня высокородный кличет. А ты держишь…

Упоминание о хозяине удержало конюха от дальнейших расспросов. Ну и хорошо… Я поковылял в обход конюшни к загону, откуда доносилось звонкое переливчатое ржание. Огневик — трехлетка, играя медью на перекатывающихся под кожей мускулах, задиристо ржал, подначивая сам себя. Прислушиваясь к своему ржанию, жеребец смешно вскидывал лобастую голову и часто бил копытом оземь. Ошметья дерна летели в разные стороны. На ржание огневика откликались лошади из конюшни, но он брезгливо прядал ушами, не обращая на их призывы внимания. Когда жеребцу прискучило ржать, он тряхнул короткой гривой и рысью побежал вдоль ограды.

У загона стоял крепкий старик в желтой рубахе навыпуск, из-под которой виднелись коричневые штаны, заправленные в сапоги. Завидев меня, он махнул мне. Это и был высокородный Ставр, в чьем дворце мы сейчас обретались. Мы — то есть Зимородок, Светлогор и я. Зимородок мне строго наказал: «Говорить с ним будешь, называй „высокородный“, а если позволит по имени, то „высокородный Ставр“». Я-то думал, что высокородные, они такие… ну, как бы это сказать-то… гордые и злые… Во! А этот — старик, как старик, — седой и добрый. Без притворства добрый. Сам он по-малому ворожить умел и потому почитал себя за светлого мага — поэтому светлых магов привечал, как мог. И одиноко, наверное, ему было. У прислуги языки-то длинные: узнать, что старик один-одинещенек в своем дворце кукует, я уже на следующий день узнал, как мы с магами тут объявились. От чумы семья его перемерла. Слуг у высокородного уйма, а словом видать, перекинуться не с кем — вот он меня и начал обихаживать. В библиотеке своей кучу книжек показал, на конюшню привел, и стали меня на конюшне верховой езде обучать.

— Звал, высокородный? — спросил я отдуваясь. Ой, как ходить неприятно.

— Ты что это хромаешь, Даль? — обеспокоился он. — Упал с коня?

— Не-а, — отмахнулся я. — Не падал. Задницу, вот, седлом натер.

Старик обеспокоился еще больше:

— Куда Малкут смотрел? Что ему сказано было?

Я заторопился:

— Кричал он мне, чтоб слазил. Я сам виноват — не послушался. — Вот незадача, лишнего словца не сказать.

— Точно? — недоверчиво спросил старик.

— Да чего мне врать-то, высокородный? Клянусь острогой Морского Старца!

Старик улыбнулся:

— Острогой, говоришь? — переспросил он. — Ходить, поди, больно?

Я вздохнул с облегчением: кажись, отвел от Малкута бурю. Досталось бы конюху ни за что, ни про что.

— Терпеть можно, — успокоил я старика, а сам на огневика глазом кошу.

Я в Тебай, во дворце высокородного Ставра, огневика впервые увидел. Обычных коней — этих я насмотрелся сколько угодно, а баюновых скакунов даже издали видеть не приходилось: не было огневиков на Рапа. Огневика ни с какой другой лошадью даже во тьме, на ощупь, не спутаешь. Даром, что масть у него огненно-медная. Грива у огневика короткая и топорщится, а хвост совсем не конский — короткий и меховой, на лисий смахивает. А по хребту у него длинная шерсть вьется, ровно у барана. Когда Баюн на огневике скачет, он лапами в густую шерсть и вцепляется. Жеребчик высокородного старика Баюнов, само собой, и в глаза не видывал — среди людей родился. По сказам, огневики среди людей появились с той поры, как в мир на огненном коне прискакал Баюнов Сын; два дара сделали Баюны своему приемышу гусли подарили своей работы и огневика дали в товарищи. Есть и второй сказ, но он еще на два делится. По первому дело было так: к Баюнам отправились Баюновы Внуки, прямой крови потомки Гусляра, и попросили дать им огневиков, а Баюны не отказали в память о названном сыне из людей, но, дав огневиков, велели убраться восвояси. А по второму: лихие люди забрались в Баюновы Земли и угнали малый табун. Ежели так оно и было, то таких смельчаков надо еще поискать.