Продать душу - Елена Вахненко

Зато вечера и отчасти ночи отводились для удовольствий, и несколько дней спустя я вынужденно признал правоту Дона: я действительно раньше не понимал, что может включать в себя настоящее наслаждение.

Маг с легкостью перемещался по реальностям и мирам, разительно отличающимся друг от друга, и хотя не спешил обучить и меня этому искусству, каждый раз неизменно брал с собой. Где я только ни побывал! Рыцарские турниры, гладиаторские бои, самые разные женщины, готовые исполнить любое желание, лучшие вина и закуски, сладкий дурман кальяна, азартные игры, где ставкой становится жизнь раба… А еще — охота в дебрях тропических джунглей, участие в жертвоприношениях, наблюдение за средневековыми казнями преступников, коррида и прочее, прочее… Я привык к запаху крови, зрелище смерти превратилось в игру, и я хрипло вторил своим новым друзьям, кричавшим во всю мощь легких: «Убей!», и тоже указывал большим пальцем вниз, тем самым подписывая одному из гладиаторов смертный приговор…

Я возвращался под утро и без сил валился на кровать.

Дон редко составлял мне компанию. Он просто провожал меня в какую-нибудь реальность, показывал, где лучше всего провести очередной вечер, и исчезал… чтобы ближе к утру появиться вновь и забрать обратно. Должно быть, все эти развлечения давным-давно приелись ему — во всяком случае, так думал я в ту пору.

Однажды во время дневной лекции Дон спросил (мы прогуливались по парку, как и всегда):

— Как тебе вчерашний вечер? Понравился?

Я, только что изо всех сил пытавшийся вникнуть в неудобоваримое объяснение устройства вселенной, не сразу сумел переключиться на другую тему и несколько минут тупо смотрел на учителя. Он слегка улыбнулся:

— Чем ты был занят?

— А! — я опомнился и энергично кивнул: — Это было презабавно! Гладиаторский бой, причем я выиграл! Тот гладиатор, на которого я ставил, убил соперника!

— И что же ты выиграл?

— Не что, а кого. Женщину, — я почти облизнулся, вспомнив роскошную брюнетку с бронзовой кожей и восхитительным телом, обладающим всеми необходимыми изгибами. — Вернее, ночь с ней. Одна из известнейший гетер! У меня никогда не было таких женщин!

— Еще бы, — усмехнулся он и, помолчав, задумчиво поинтересовался: — А тебе не приелись эти развлечения?

— Приелись?! — я почти захлебнулся от возмущения. — Да как это может приесться!

— Вполне может, — не согласился он. — Есть удовольствия еще более острые.

— Какие же? — жадно осведомился я, успев за минувшие пару недель утратить остатки осторожности. Скажи он, что хочет дать мне на пробу какой-нибудь наркотик — я бы рискнул!

— Смерть и жизнь, — тихо произнес маг, и мое воодушевление мигом испарилось без следа. Дон тотчас заметил перемену и ехидно добавил: — Трусишь? Ставить на кон чужую жизнь просто. А свою — нет?

— Нет, — сглотнув, с трудом выговорил я. — Зачем мне рисковать собой?

— Чтобы испытать острое наслаждение при выигрыше, — отозвался маг. В его взгляде и голосе было столько затаенной страсти (а любая страсть — редкий гость у скупого на эмоции Дона), что я немного заинтересовался и спросил с осторожным любопытством, которое нельзя было бы истолковать превратно:

— А если я проиграю?

— Ну а какое наслаждение без риска? — ухмыльнулся Дон.

Я пару секунд молчал, собираясь с силами.

— А ты сам пробовал так играть?

Он рассмеялся своим отрывистым смехом:

— Я? Ну разумеется! Кстати, вспомни, что я рассказывал тебе пару дней назад об игре со смертью. Неужели забыл?

Я изо всех сил напряг память, мысленно кляня способность Дона внезапно задавать вопросы. О чем же он говорил пару дней назад?!

— Ты говорил… что никто не знает, когда умрет, — наконец неуверенно протянул я, искоса взглянув на мага, лицо которого осталось непроницаемым. Вежливо выслушав меня и подождав продолжения, Дон ехидно осведомился:

— Как, и все? Больше я ничего не сказал? Только выразил эту весьма оригинальную мысль о том, что час смерти никому неведом? Кстати, я не говорил НИКОМУ. Я сказал — ПОЧТИ никому. Исключения встречаются всегда. Итак, больше я ни о чем не упоминал?

Я покраснел.

— Упоминал… что надо постоянно помнить о смерти… — я собрался с духом и решительно закончил: — Прости, Дон, больше я не могу ничего сказать. Понимаешь, в тот момент я был чересчур ошарашен твоими словами и пытался решить для себя, согласен ли с ними.

— А что в них тебе не нравится?

— Зачем постоянно думать о смерти? — поинтересовался я. — Какой в этом смысл? Чтобы жить в вечном страхе?

— А зачем бояться того, что в любом случае непременно произойдет? — Дон как будто искренне удивился. — Смерть может стать продолжением жизни, если ты на самом деле этого захочешь. Но бояться… В чем смысл?

— А думать зачем о ней? — настаивал я. Меня действительно занимал этот вопрос.

— Затем, чтобы не тратить понапрасну ни единого мгновения, — жестко ответил маг и выпрямился, хотя его осанка и без того была царской. — Чтобы не тратить жизнь на стотысячное пережевывание того, что кануло в небытие, и на беспокойство по поводу еще не произошедшего. Нужно помнить, что ты на этой планете только временный гость, тебе отпущен определенный срок для выполнения некоей задачи, и ты даже не помнишь этой задачи и не знаешь сроков исполнения… Нужно ускорить темп жизни, иначе можно не успеть. Потребуют ответа, а ты еще не успел прочитать задание.

Я старательно обдумал его слова. Что-то в них мне не нравилось, вызывая смутную неопределенную тревогу. Наконец я сумел сформулировать свою мысль:

— А в чем состоит эта задача, которую нам надо выполнить? Ведь не в том, чтобы получать удовольствие от жизни?

Дон внимательно взглянул на меня:

— Этот вопрос не ко мне. Черные маги такими вопросами не задаются. Философствуют на подобную тематику белые маги.

— Но… но тогда я вообще ничего не понимаю! — я растерялся и разозлился одновременно. — Какой был смысл рассказывать мне о том, что предназначено для ушей белого мага?!

Казалось, Дон получает удовольствие от моего возмущения.

— О, теория магии не может быть белой или черной, — тонко улыбнувшись, пояснил он с усмешкой превосходства, вызвавшей в моей душе целую бурю. — Теория одна, и именно ее я тебе излагаю. А применение этой теории разное. И о применении мы сейчас говорим. Я говорю о том, как полнее попробовать жизнь, а если тебе интересно, в чем состоит твоя задача, обратись к Алексу.

— К кому? — переспросил я удивленно.

— Алекс тоже маг, как и я… правда, окраса противоположного. Он — мой основной соперник в этой реальности, — Дон помолчал и вдруг добавил с совершенно другой интонацией: — И запомни, Стас…

Голос его зазвучал вкрадчиво, почти ласково, и этот медовый тон буквально парализовал меня:

— Да? Что запомнить?

— Ты свой выбор сделал. Если вздумаешь перейти на другую сторону… или не станешь исполнять моих… м-м… советов… ты пополнишь ряды моих личных рабов.

Я похолодел.

— Так эти слуги… — язык плохо слушался меня, на лбу выступила испарина. — Эти слуги… это твои бывшие ученики? Не оправдавшие надежд?

Он улыбнулся одними губами, взгляд черно-зеленых глаз оставался неподвижным и мертвым:

— Да. И поэтому повторяю вопрос: хочешь ли ты сыграть в азартную игру, в которой ставкой станет твоя жизнь?

И я понял, что выбора мне не оставили. Я не могу ответить нет… Уже — не могу.

Весь остаток дня я провел в нервном ожидании. Что подразумевал Дон? Какую интригу задумал? Наверное, свой вариант русской рулетки, когда револьвер заряжают всего одной смертоносной пулей, крутят барабан и приставляют дуло к виску… И — как повезет! При мысли о том, что несколько часов спустя мне придется нажать на спусковой курок и с леденящим ужасом ждать смерти… и мечтать услышать сухой щелчок… при мысли об этом меня начинало тошнить. Никогда в жизни, никогда я не испытывал подобного страха!

Даже за обедом я потерял изрядную долю аппетита и сумел впихнуть в себя только кусочек жареного мяса и немного тушеной моркови. Должно быть, мое настроение отразилось в выражении лица, так как Дон, приступая к омлету, с деланной заботливостью осведомился:

— Тебе нездоровится? Ты плохо выглядишь и почти не ешь.

Я поднял на него полный ненависти взгляд. Вот лицемер! Как будто не понимает причины моего дурного расположения духа!

— Ты тоже не ешь, — хмуро отметил я, не ощущая в себе способности по-настоящему огрызаться.

Дон улыбнулся:

— Я всегда мало ем, если ты обратил внимание.

Что верно, то верно! Я и раньше удивлялся, как Дон умудряется противостоять соблазнам. Да и зачем?

— Странный из тебя черный маг, — пожал я плечами, хмуро глядя в тарелку и размышляя о том, смогу ли проглотить еще хоть кусочек. — Ничего не ешь, мало пьешь, развлекаться — не развлекаешься…