Плохой, жестокий, самый лучший - Елена Шолохова

Крадучись, как вор, она отомкнула массивную входную дверь и проскользнула в квартиру.

Дома было темно и тихо – настоящее сонное царство, только мерное тиканье напольных часов доносилось из гостиной да где-то вдали, за окном, взвизгнув, пронеслась одинокая машина.

Рита скинула туфли, прихватила их с собой и на цыпочках засеменила в ванную. В большое, на полстены, зеркало оглядела себя с головы до ног и… содрогнулась. Ни дать ни взять привокзальная побирушка. Даже слёзы на глаза навернулись от жалости к себе. Какой же страшный, немыслимый день! Как пережить его? Как забыть этот кошмар? Никогда ей не приходилось испытывать столько боли, страха и унижения.

Рита стянула с себя грязную одежду, пропахшую дешёвым куревом, свернула в комок и вместе с туфлями спрятала под ванну. «Потом постираю, всё потом…» – на смену знобящей боли вдруг пришла вялость, почти апатия. Хотелось рухнуть в кровать и забыться сном. Но прежде надо было смыть с себя всю грязь сегодняшнего вечера.

Тугие горячие струи хлестали грудь, спину, плечи, лицо. Рита до красноты тёрла себя губкой, не жалея ароматного геля. Мерзкая вонь, казалось, намертво въелась в кожу и волосы. Непрошено вспомнилось, как Явлегин держал её под ледяной водой, вспомнился его презрительный взгляд, обидные слова… И тотчас вновь всколыхнулась боль, засаднило в груди. Но какая странная боль – острая, гнетущая и вместе с тем… томительная. Его глаза, шея, изгиб губ волновали до трепета. Почему она раньше никогда не замечала, какой он красивый? Видела в нём только оборванца, дикаря, плебея. Что теперь изменилось? Рита терзалась, не понимая себя…

Воскресное утро выдалось хмурым, под стать Ритиному настроению. Серое небо нависло так низко, что, казалось, почти физически давило, прижимало к земле. Плотные облака не пропускали ни единого лучика скромного сентябрьского солнца, отчего и на улице, и в квартире было сумрачно, как вечером.

По воскресеньям Риту не будили, давали отоспаться за всю трудовую неделю. Шутка ли – по шесть-семь уроков в день, плюс факультативы по английскому и французскому, художественная школа, волейбольная секция, ну и всегда что-нибудь по мелочи в нагрузку свалится. То вечер тематический подготовь и проведи, то оформи стенд, то организуй общешкольное мероприятие. Но главное, она всё успевает и со всем справляется. И как справляется! Всегда на ура.

Классная сбагрила на неё практически всю внеклассную работу, впрочем, Рита и сама не возражала. Пусть. Ей нравится быть на виду, быть лучшей, необыкновенной, исключительной. Чтобы все смотрели и восторгались. Или завидовали.

Помимо возможности лишний раз потешить самолюбие её старания приносили и вполне ощутимую пользу. Взять хотя бы ту историю, когда она в девятом классе чуть было не схлопотала тройку по технологии. Прежняя учительница ушла в декрет. Приняли новую, о Ритиных заслугах не осведомлённую. И та сразу насела: «Не стараешься! Всё у тебя тяп-ляп».

Рита на её уроки ходила, как на голгофу. Ни шить, ни кроить она не умела и не любила. Но старалась как могла. Её и саму положение «отстающей» удручало донельзя.

Тогда шили халат. У всех девчонок получилось то, что надо. Кроме Риты, которая сварганила кособокое нечто. Учительница взъелась. Нет чтобы закрыть глаза – как-никак круглая отличница, из года в год ни единой четвёрочки – упрямая технологичка встала в позу, как Ольга Ивановна, классная, её ни упрашивала. И наверняка испортила бы Ритин аттестат своей принципиальной тройкой, но вмешался Пётр Алексеевич, директор. Надавил: «Если у девочки по химии, физике, русскому, алгебре, иностранным языкам, да что там – по всем предметам сплошные пятёрки, то выставить тройку по технологии – несерьёзно. И претенциозно. И нам срежете отличницу, а отличников в старших классах и так почти нет, и ей подпортите будущее. Тогда это уже не обучение, а охота за черепами получается. Да-да. А можно и по-другому понять. Девочка она умная, добросовестная. Все её сумели научить, а вы – нет…»

От Петра Алексеевича технологичка вышла сама не своя, но тройку исправила на «отлично». А в начале следующей четверти с обидой заявила:

– Ты, Загорецкая, хоть вообще на мои уроки не ходи, всё равно свою пятёрку получишь.

Оскорбить хотела. Хорошо хоть наедине, а не при всём классе.

Рита слышала, как в глубине квартиры позвякивает посуда и вещают чьи-то голоса – это работал телевизор. Отец без него никак. Может и не смотреть вовсе, но непременно надо, чтобы фоном что-то шумело и мелькало.

Вставать не хотелось: тело ломило, голова раскалывалась. А хуже всего было на душе. Спросонья пока ещё неясная, безотчётная, но тяжёлая и глухая тоска царапала изнутри, сжимая сердце.

– Да что же так муторно-то? – пробормотала Рита. И тотчас нахлынули воспоминания, пронзили словно молнией. Она сморщилась и глухо застонала в подушку от нестерпимого, обжигающего стыда. Хотелось исчезнуть, раствориться, стать микроскопической, чтобы никто и никогда её больше не увидел. Стыдно было перед родителями, Игорьком, друзьями, знакомыми, даже перед соседями, будто все они являлись свидетелями её вчерашнего позора. Даже перед Викой и Дашкой, хоть те и сами отличились. Но острее всего терзал стыд, когда вспоминался Явлегин. «Вот его точно не хочу больше видеть. Никогда!» И вопреки всем законам логики вновь, как вживую, увидела его лицо, колючие зелёные глаза, губы, и внутри что-то трепыхнулось, словно пойманная бабочка забилась в руке. Мысли всякие непрошеные полезли на ум…

«Фу дура!», – одёрнула себя Рита, тряхнув головой. И тут же в душу закрался мерзкий страх:

«А вдруг он расскажет о том, что случилось?» Рита даже представить себе не могла этот ужас, если в школе или дома узнают о вчерашнем. Да она этого попросту не переживёт!

Можно ли надеяться на Явлегина? На то, что смолчит, никому не растреплет? Положа руку на сердце Рита сильно в этом сомневалась, и, окажись она вдруг на его месте, скорее всего, постаралась бы распространить такую «пикантную новость», хотя бы ради того, чтобы отыграться за все былые нападки. А минуту спустя ей уж казалось, что именно так всё и будет. Наверняка! Он ведь её ненавидит. И тогда, в мае, обещал отомстить…

Вялость как ветром сдуло. Мозг лихорадочно соображал: что делать? Как заставить его молчать? И тут же Рита усмехнулась. Да уж, заставить! Такие слова к Явлегину совершенно неприменимы. Но ведь должен же быть способ! Способ… Но какой? Предложить денег? Во-первых, где столько взять? И, во-вторых, не похож Явлегин на того, кого можно подкупить деньгами.

Рита нервничала, не обращая внимания, что до крови искусала нижнюю губу. Тяжкие мысли не давали покоя, отзываясь пульсирующей болью в висках. Посоветоваться бы… Но с кем? Кому такое расскажешь? Вику и Дашку она видеть сейчас не могла. Разве что Мари… Девчонка из далёкого Хабаровска, с которой совершенно случайно познакомились в поезде Москва-Владивосток в позапрошлом году. Они ездили с Игорьком и его мамой, Галиной Романовной, отдыхать, а Мари – всего на год старше – путешествовала одна. Вообще, она – Маша, но «Мари» звучит куда как интереснее.

Рита была ею просто очарована. Сама она, домашняя, примерная девочка, и помыслить не смела о рискованных выходках, которые постоянно устраивала Мари и о которых без стеснения рассказывала им, малознакомым людям.

Зато Игорьку Мари категорически не понравилась. Прямо весь изошёлся, правда, не сразу, а потом, когда распрощались с бойкой попутчицей. Знал бы, что они с Ритой нашлись в Одноклассниках и списались.

Тогда, в поезде, Мари заявила, что на дух не переносит все эти социальные сети. «Болото! – восклицала она. – Половину друзей засосало. Нет, я сторонница живого общения». А три месяца назад, видать, изменила мнение, завела-таки аккаунт. Рита обрадовалась, но не утерпела, съёрничала: «А как же живое общение?» «А что поделаешь? – ответила Мари. – Школу закончила, уехала во Владик. Тут или на телефоне повеситься, или через эти чёртовы сети общаться. Не забывать же старых друзей, что в Хабаровске остались. Ну и вот тебя нашла к тому же». Правда, не очень-то разговорчивой стала Мари, приключениями особо не делилась, больше жаловалась на нехватку времени. Но иногда случались разговоры по душам. Всё-таки намного легче откровенничать с тем, кого в глаза не видишь и вряд ли ещё встретишь.

Рита открыла ноутбук, зашла в Одноклассники. Мари в Сети не было, зато там тотчас появилась Вика. И посыпались вопросы: «Как доехали? Что он сказал? А что родители?» Разговаривать с ней совсем не хотелось, но носить в себе тревогу и ни с кем не поделиться было и вовсе невмоготу. Договорились встретиться в пять в скверике рядом с домом и всё обсудить.

Как бы Рита ни злилась на Вику, а ведь ждала пяти часов, словно непутёвая подруга могла одним махом решить все проблемы. Ждала и места себе не находила. Пробовала сесть за уроки, но в голове безраздельно властвовали мысли о том, что случилось вчера и чем всё это, возможно, отольётся в будущем. Ни о чём другом попросту не думалось. Даже аппетит пропал, хоть на обед мама приготовила голубцы в сметане, Ритины любимые.