Грехи и грешницы - Сьюзан Одо

«Ну вот, опять та же уязвимость», — подытожила Анна.

Что же касается Карен — они сразу понравились друг другу и, усевшись за одну парту, просидели вместе пять лет, до шестого класса, когда обстановка уже стала более непринужденной.

Из них всех только Дженет обладала благоприобретенным вкусом и острым как бритва языком. Сначала она дружила лишь с Сюзи, но после одного случая отношение к ней изменилось.

А дело было так. Как-то маленькая, словно мышка, девочка из их класса проговорилась о своей любви к Клиффу Ричарду и призналась, что не может раздеваться в своей комнате, потому что на нее со всех сторон с фотографий смотрит Клифф. Признание это навлекло на нее множество грубых шуток и издевательств со стороны девочек годом старше. Большинство так называемых подруг тут же отвернулись от нее, не желая, чтобы их самих дразнили. В конце концов именно Дженет подошла к старшеклассницам и заявила им в глаза, что если они не прекратят издевки, то после школы она им покажет! Только тогда от бедняжки отстали.

Та история, как и многие другие, раскрыла Анне подлинные качества подруг — их смелость, справедливость, порядочность и — прежде всего чувство юмора.

Анна вздохнула, радуясь тому, что снова среди своих девчонок, что за все эти годы не утратила связи с ними.

— Я вот недавно написала статью о сексуальной жизни, — призналась Анна. — Она стала настоящей сенсацией.

— Правда? — заинтересованно откликнулась Карен. — И о чем там речь?

— О всяких извращениях? — просияла Сюзи.

Как будто нет ничего более увлекательного, чем рассказ о том, что люди делают в постели.

— Ничего подобного. Собственно, я пришла к выводу, что нельзя назвать извращением то, на что люди соглашаются сознательно. Но тем не менее я нарвалась на парочку чудаков…

— То есть?

— Ну, был там один тип, который мог заниматься этим только при полной луне и обвалявшись в коровьем дерьме!

Подруги расхохотались.

— Небось обманываешь! — хмыкнула Мэнди. — В коровьем дерьме!

— Нет, уверяю тебя! Была еще девушка, которая могла кончить только в том случае, если представляла себе одну сцену. Будто стоит она во время футбольного матча на трибуне под зонтиком вместе с тремя подругами. Народу полно, а дождь хлещет как из ведра. Тут сзади подходит какой-то болельщик и задирает ей юбку. Она же продолжает следить за игрой. Этот друг тихонько стягивает с нее трусы и вставляет сзади. И вот, когда она уже близка к оргазму, Эрик Кантона выходит один на один к воротам. «Давай, давай, Кантона! Давай, давай, Кантона!» — кричит она и кончает, в то время как старый добрый Эрик забивает очередной гол. Парень сзади натягивает на нее трусы, поправляет юбку и вновь исчезает в толпе, так и не показавшись ей на глаза. — Анна откинулась на спинку стула и с видом победителя оглядела слушательниц.

Дженет скривилась:

— На месте ее мужа я бы нашла немного неуместными крики «Давай, Эрик, давай!», особенно если бы меня звали Роджер или еще как-нибудь в этом роде.

— Чепуха, — отмахнулась Анна, наслаждаясь произведенным впечатлением. Эта фантазия была нужна ей при мастурбации. Похоже, она предпочитала это сексу со своим мужем.

— Ее можно понять, — сухо сказала Мэнди.

— Я только удивляюсь, как это люди говорят с тобой о таких вещах, прервала ее Карен. — В конце концов, ты совершенно посторонний им человек.

— Потому-то они и доверяют мне! Гораздо труднее рассказать то, чего ты немного стыдишься, человеку близкому. Ты будешь беспокоиться, что тебя осудят или косо посмотрят, ну и так далее. А в данном случае мы с этой девушкой, вероятно, больше никогда не увидимся, потому на самом деле не важно, что она мне расскажет. Пожалуй, для нее это как психотерапия.

— Доктор Анна! — лукаво улыбнулась Сюзи. — Я прямо-таки вижу, как ты это делаешь. Тебе надо заняться этим профессионально. Будешь получать хорошие деньги.

Анна засмеялась и придвинулась ближе, собираясь что-то сказать, но Сюзи уже приступила к очередной истории. Она оживилась, голос ее стал громче.

— Ты напомнила мне об одном малом, с которым я когда-то встречалась. У него получалось только тогда, когда женщина его ругала. Он все повторял: «Давай же, выругайся», а я как назло напрочь забыла все ругательства.

Он мог с таким же успехом уговаривать монахиню — в голове у меня было совершенно пусто. И чем больше я думала об этом, тем сильнее мне хотелось смеяться.

— И что же ты сделала? — спросила Карен.

— Ну, его Джон Томас начал увядать, так что волей-неволей пришлось выдавить из себя несколько банальных ругательств типа «козел» или «педик» и тогда он сделал свое дело.

— Вот здорово! — с иронией сказала Линдсей. — А не проще было его послать?

Сюзи задумчиво уставилась на свои ногти.

— Даже не знаю. Наверное, проще. Он оказался такой задницей. Знаете, что он сказал, когда я спросила его насчет презерватива? — Она окинула присутствующих взглядом. — Он сказал; «Это не для меня, детка. Я скачу только без седла». Можете себе представить? Скачет только без седла! Пьянь чертова!

Подруги дружно закивали в знак согласия.

— Майк тоже был таким, когда мы поженились. — Дженет имела в виду своего бывшего. — Он говорил, что надевать резинку — все равно что принимать душ в плаще. — Она скривилась. — Все время стонал насчет этого.

Если бы мы только знали, что беспокоиться не о чем, то могли бы сэкономить на презервативах целое состояние!

Просто смешно! — Никто, однако, не засмеялся.

— Ты с ним видишься? — спросила Карен.

— Нет. Время от времени разговариваю с его сестрой; мы всегда с ней ладили. Кажется, он живет где-то в Кенте со своей женщиной и ребенком.

Она подняла голову и улыбнулась, полная решимости отвергнуть жалость подруг. В конце концов, теперь, когда у нее есть Стив, жалость ей больше не нужна. Ее жизнь теперь снова обрела смысл. Теперь по крайней мере у нее есть надежда.

Анна не проронила ни слова. Даже сейчас она чувствовала все унижение, которое испытала тогда Дженет.

Когда Майк ее бросил, она, конечно, винила себя, находила для него оправдания, вернее, заставила себя как-то оправдать его обман, его эгоизм. Бесплодие вынуждало рассматривать его предательство как нечто неизбежное.

Анна и остальные, однако, были склонны повесить Майка за яйца и держать так до тех пор, пока эти сверхактивные органы не почернеют и не отвалятся. А потом подруги достигли неписаного соглашения никогда больше не обсуждать происшедшее. Было невыносимо видеть, как Дженет защищает его, как выражает свое понимание. Настоящее предательство по отношению к ним, к их женской солидарности!