Цепи свободы. Опыт философского осмысления истории - Виктор Сиротин

К XVI в. выявились новые цивилизационные взаимосвязи, которые неизбежно должны были войти в конфликт с принципами христианской морали и нравственности. Проходящий в Европе рост производительных сил настоятельно требовал непосредственного включения в бытие новой парадигмы цивилизационного развития. Она была столь же трудно совместима с апокрифами церковно утверждённого Евангелия, сколь необходима для становления экономических связей. В жизнь народов пробивали свой путь разнообразные знания и сведения, ведшие к созданию новых отраслей. В этих реалиях средневековая теология с одной стороны тормозила естественное восприятие мира, уводя христианство в плоскость догматики, с другой, не подтверждаясь в духовном и социальном плане, компрометировала учение. В этом особенно преуспел институт папства, далёко ушедший и от теории и от практики христианства. Ностальгия по древности, усиленная идеологическими и не подтверждёнными практикой моральными требованиями христианства, привела к возрождению эстетики античного мира.

Ренессанс ознаменовал освобождение от вяжущих мысль догм и «развернул» духовные составляющие Европы в сторону пассионарного восприятия мира. Таким образом, «недополучая» эстетические знания в своём времени, пытливая мысль обратилась к языческим достояниям античного мира. На время человек вновь ощутил себя «мерой всех вещей». Однако в течение нескольких веков настаивая и развивая приоритеты «человека», «мера» эта довольно быстро исчерпала себя в последующих эстетических концепциях европейского мира. Напомнив о себе в форме поствозрожденческого гуманизма, оно подготовило Просвещение.

Если несколько упростить, то визуальную эстетику затеняло конструктивистское мировосприятие. В европейской цивилизации отвоёвывало свои права дотошное аналитическое мышление учёного, механика и естествоиспытателя. Великие географические открытия, научно-техническая революция и капиталистическое промышленное развитие нуждались в больших деньгах, что оживило банкирскую деятельность и выставило её на новый – главенствующий уровень. Решающую роль в ускорении цивилизационных процессов сыграло появление книгопечатания.

События начала XVI в. показали, что германо-романскому культурно-историческому типу было особенно тесно в рамках социально робкого и не редко вялого христианского мировоззрения. Как следствие: от духовного тела католицизма отделилась немалая его часть, тут же начавшая распадаться в многоконфессиональной путанице протестантизма. Таким образом о себе заявила обмирщённая и обуржуазенная, но духовно-благовидная модель христианства. Давно назревавший внутренний конфликт общества исторически спровоцировали 95 тезисов Мартина Лютера.

Того и не желая, никому не известный виттенбергский монах стал знаменосцем протеста нового типа. Согласно Максу Веберу, лютеранская проповедь не только дала толчок Реформации, но послужила поворотным моментом в зарождении капитализма и определила дух Нового Времени. Сделав чёрную работу, сын рудокопа уступил место тем, кто, по сути, исповедовал меркантилизм в христианстве. Последнее всё больше подчинялось «идеологии» быстро прогрессирующей буржуазной модели общественного развития. Реализованные в протестантизме, они более всего благоприятствовали здешнему бытию, «найдя подтверждение» своим ожиданиям в учении Жана Кальвина. Впрочем, венскому проповеднику, озабоченному «избранностью» немногих, не было дела до остальных. Главенство «материи» в учении привело к тому, что спасение души находило отклик у тех, кто уже был «избран» в мире сём. Задним числом «лучшими» признавались те, кому чаще других сопутствовал успех «здесь». Таким образом, кальвинизм поставил Христианство с ног на голову, ибо уже «спасённые» не нуждались в моральных качествах, прокламационно ведущих к этому. Выйдя на историческую арену, кальвинизм, с его потребительским мировосприятием, рационально-производственной ориентацией и моралью, позволяющей давать деньги в рост, – не только не создавал условий для появления святых, но догматически отвергал само понятие святости. Последняя, столь же принципиально не вписываясь в протестантский кодекс, костью в горле застревала в делах исповедников золотого тельца. Крен в пользу последнего увеличивался с каждым столетием. Невозможность долее существовать в системе ценностей «феодального барокко» создала ножницы, коими были вырезаны немалые дыры в, казалось бы, нетленных духовных достояниях европейской цивилизации. Это утверждение может показаться странным, но лишь на первый взгляд. Поскольку, реализуя своё видение мира на основе дерзко заявивших о себе опытах в естествознании, науке и технике, «европейское человечество» в такой форме подошло к переоценке в первую очередь гуманитарных достижений прошлого, что было более чем закономерно. Смена мировоззренческих и этических категорий следует после смены духовных, а не наоборот. Sturm und Drang во всех направлениях — вот как можно было охарактеризовать ренессансных пассионариев Европы. Именно в этот период укрепилась обозначившая себя парадигма развития европейской цивилизации, в которой гуманитарные пристрастия переплелись с «первобытным», по сути, глобальным потреблением.

Мартин Лютер.

Лукас Кранах Старший. 1520 г.

Наверное, со времён Адама и Евы человек не был столь дерзок, как в XV–XVI вв., ибо «древом познания» становился весь мир… Именно тогда тяжёлые галеры и галеасы уступили место более устойчивым и быстроходным парусным судам, большим по размеру и снабжённым тремя или даже четырьмя мачтами с прямым парусным вооружением. Последние, поистине, стали знаменем новых, пересекающих моря и океаны мировоззрений. Духовное зрение в одночасье уступило «навигационному мировосприятию». Вдруг оказалось, что диапазон смирения человека во многом зависел от возможностей постижения мира.

Как только они увеличились, так сразу забылись евангельские заповеди и просто моральные наставления. Хотя и тогда находились праведники, без особой надежды на вразумление твердившие о том, что смысл пребывания на земле «венца творения» состоит в сотрудничестве с не им сотворённой данностью, в совершенствовании природы, в преумножении плодов её и целесообразном управлении в соответствии с её законами; то есть, руководствуясь развитым сознанием и сообразным с вселенной мироощущением. Тому же (правда, с некоторым историческим опозданием и не в качестве праведника) учил английский философ Бэкон Веруламский: «natura vincitar parendo» («побеждай природу, подчиняясь ей»).

Но по этому пути не пошло ни возгордившееся своими множественными достижениями, а впоследствии заурбанизированное до мозга костей «европейское человечество», ни остальной мир, поверивший «на слово» германо-романской цивилизации. Время было упущено. Теперь идти по выбранному пути можно было, лишь глядя под ноги. По ходу этого пути природа могла видеться лишь «окружающей средой». И чем дольше таковою виделась, тем скорее становилась таковою.

Соблазнённый ли духовной или светской эрудицией, прельщённый ли материальными новшествами, покорённый ли материальной силой, но «остальной мир» послушно поплёлся на поводу присозданной «европейским человеком» «второй» или, что точнее, – «предметной реальности».

При освоении природы исключив духовную осмысленность и сделав акцент на поэтапно-рационалистическом её покорении, – гордый собой Старый, а затем и Новый Свет избрали в перспективе наказуемый путь нещадной эксплуатации и искажения всего облика планеты (напомню, в христианской Европе, некогда отказавшейся от «варварского» поклонения природе, – в первую очередь наблюдаются наибольшее загрязнение «окружающей среды»…). Допущенные «сверху» погрешности этического плана были не только подхвачены низами общества, но и увеличены за счёт их массового приятия.

Переоценка культурных ценностей с устойчивой тенденцией их снижения нашла союзника в лице деклассированных слоёв населения, черпавших свою энергию в массовом невежестве. Ориентируясь на интересы масс, лукавые «поводыри истории» создали предпосылки для бунта, рычагом которого стала классовая ненависть.

Давно вызревавшее недоверие к «барской» этике перешло в отрицание «высоких материй», за чем последовал отказ от социальной иерархии и этических категорий «старого мира». После этого сравнительно легко прошла подмена их «этикой безжалостного идеализма» (С. А. Левицкий), которую символизировали иллюзорные категории «свободы», «равенства» и «братства».