Пленница Гора - Джон Норман

— Хорошо, — ответил низкорослый мужчина. — К полуночи все будет готово.

В его манере говорить не было заметно ни малейшего акцента. Английский, несомненно, являлся для него родным. Вероятно, ему трудно было общаться с первым мужчиной на родном для того языке. Однако когда первый отдал ему команду на том странном языке, он понял ее и немедленно подчинился. Я догадалась, что он побаивается рослого мужчину, своего начальника.

Делавший укол мужчина наклонился и нащупал у меня пульс. Некоторое время он молча считал удары, затем отпустил мою руку.

Вокруг все постепенно погружалось в темноту. Я ощущала приятное, обволакивающее тепло и легкую сонливость. Мне с трудом удавалось держать глаза открытыми.

Окинув меня внимательным взглядом, первый мужчина оставил комнату. Второй подошел к ночному столику, взял мою сигарету и прикурил ее от тонкой, изящной спички, которые я совсем недавно купила в Париже. Бросив спичку в пепельницу, коротышка вернулся к моей кровати и с противной ухмылкой погладил меня по ноге. У меня не было возможности сопротивляться. Я едва не теряла сознание. Видя мою беспомощность, коротышка затянулся сигаретой поглубже и выпустил дым мне в лицо.

Донесшийся голос рослого человека показался мне приглушенным и далеким.

Коротышка поспешно отскочил от кровати.

В спальню вошел рослый мужчина, и я, насколько смогла, повернула голову, чтобы на него посмотреть. В открытую дверь гостиной мне было видно, как люди в полицейской форме оставили квартиру. Коротышка побежал за ними. Когда он выходил из комнаты, он снял с лица маску, но лица его рассмотреть я не успела.

Рослый мужчина смерил меня изучающим взглядом. Я изо всех сил старалась остаться в сознании.

— После полуночи мы вернемся, — сообщил мужчина — голос у него был сухим и сдержанным.

Я снова попыталась вытолкнуть изо рта кляп, но мне это не удалось. Сил у меня совсем не осталось. Единственным желанием сейчас было закрыть глаза и поскорее уснуть.

— Ты, наверное, хочешь знать, что с тобой будет? — спросил мужчина. Я слабо кивнула.

— Кейджера не должна проявлять любопытство, — заметил мужчина.

Я ничего не поняла.

— Ты можешь быть за это строго наказана.

Я совершенно не способна была сейчас соображать.

— Скажем просто, что мы вернемся сюда после полуночи, — продолжал мужчина; в прорезь маски мне было видно, как его губы растянулись в улыбке. Глаза его, казалось, тоже смеялись. — Тебе будет снова введен наркотик, — сказал он. — А после этого мы подготовим тебя к транспортировке.

Он наклонился надо мной, вгляделся в лицо и вышел из комнаты.

Я проснулась в своей кровати все еще связанная.

Было темно. Сквозь открытую балконную дверь доносился шум ночного города. За отдернутыми шторами виднелись тысячи окон, за многими из которых еще горел свет.

Моя постель была влажной от пота. Я не имела ни малейшего представления о времени. Знала только, что сейчас ночь. Я оглянулась, чтобы посмотреть на будильник, но он был повернут к стене, и стрелок не было видно.

Я отчаянно заворочалась в стягивающих меня путах. Я непременно должна вырваться отсюда!

Я изо всех сил пыталась ослабить веревки, но лишь понапрасну потратила несколько драгоценных минут.

Внезапно меня пронзила спасительная мысль.

Нож!

Перед тем как эти люди ворвались в мой дом, я бросила его под подушку.

Я перекатилась на другой бок и зубами приподняла подушку. У меня вырвался стон облегчения. Нож лежал там, где я его оставила. Извиваясь всем телом, толкая нож то подбородком, то затылком, я отчаянно пыталась подсунуть его к связанным за спиной рукам. Это было мучительное занятие, требовавшее много сил и всей моей настойчивости. Нож упал на пол, и я застонала от досады и безнадежности моего положения. Веревочная петля все туже стягивала мне горло. Я задыхалась, едва не теряла сознание, и все же мне удалось опустить связанные ноги на пол. Теперь мне нужно было дотянуться до ножа и ступнями ног подвинуть его к себе. Это была чрезвычайно трудная задача. От меня потребовалось огромное мужество и настоящая виртуозность. Я проклинала веревку, привязывающую меня за шею к спинке кровати. Я рыдала от изнеможения. Я задыхалась. Сознание уплывало, и я словно сквозь ватную пелену слышала доносящиеся с улицы звуки ночного города. Пытке, казалось, не будет конца. И все же я каким-то чудом ухитрилась захватить нож связанными в щиколотках ногами и подтащить его к себе. Изгибаясь всем телом, я подсунула нож под спину и толкала его все выше, к связанным за спиной рукам. Еще несколько томительных минут — и рукоять ножа коснулась моих ладоней. Радости моей не было предела.

Но тут оказалось, что я не могу дотянуться до стягивающих запястья веревок. Нож был у меня в руках, но воспользоваться им я не могла! Я готова была снова разрыдаться от отчаяния. Я снова и снова пыталась половчее ухватить широкое лезвие, но у меня ничего не получалось. И тут меня осенило! Я воткнула острие ножа в деревянную спинку кровати и навалилась на рукоятку плечом, сильнее вгоняя ее в дерево. Теперь я могла дотянуться до лезвия и принялась что было сил тереть об него стягивающие мне руки веревки. Четырежды лезвие соскакивало с веревок, и я больно ранила себе ладони, но каждый раз я снова устанавливала нож и опять принималась за работу. Наконец руки у меня были свободны. Я схватила нож и разрезала им веревки у себя на ногах и на шее.

Не теряя ни секунды, я вскочила на ноги и подбежала к часам. Сердце у меня едва не остановилось. Было половина первого ночи!

Перед глазами у меня все поплыло. Сказывалось длительное напряжение. Я вытащила изо рта кляп, и тут меня стошнило. Я опустилась на пол и, стоя на четвереньках, бесконечно долго приходила в себя.

Наконец мне удалось поднять голову.

На часах было уже тридцать пять минут первого!

Я поднялась на ноги и кое-как доковыляла до платяною шкафа. Распахнув дверцы, я схватила первое, что попалось мне на глаза — коричневые поношенные слаксы и черную широкую блузку.

Вес во мне еще дрожало. Прижав одежду к груди, я испуганно огляделась.

И вдруг все внутри меня словно оборвалось.

В глубине комнаты в призрачном свете огней засыпающего города я увидела девушку. Она была обнажена и что-то держала, прижимая к груди. На шее у нее тускло мерцала узкая металлическая полоса, а на левом бедре отчетливо виднелось крохотное клеймо.

— Heт! — закричали мы в один голос.

Я замерла, дрожа от испуга. Силы окончательно оставили меня. Я опустилась в кресло и дрожащими руками с трудом натянула на себя слаксы. Надела блузку и заправила ее в брюки. Здесь же, под креслом, отыскала пару сандалий и устало бросила взгляд на часы.