Настина свадьба - Радий Погодин

Расчистили место. В лакированный паркетный круг вошла внучка Олега Даниловича, девочка лет девяти, в его победном спецпиджаке. Орденов на пиджаке и медалей было - сплошь.

Людочка обтянула пиджаком свою маленькую круглую попку, повихлялась и заперла разнузданно:

Нам медали эти дали,

Что воров мы не видали,

Свою землю не жалели

Громко пили, вкусно ели...

Людочка опять повиляла попкой.

- Кошмар, - сказал Шарп громко. - Она же дитё.

Людочкина мама навесила над Шарповой головой свои ароматные наливные груди.

- А правда, - сказала она. - Правда глаза колет. А, Вениамин Борисович, сознайтесь - колет? Сейчас и по телевизору об этом показывают. Даже в "Утренней почте".

- Горько! - заорал зять Алик и принялся стрелять в гостей из пальца: - Ду-дых... Ду-дых...

Старушка-инженю смеялась - дрожала, как кофемолка. Раззолоченные старухи-гиппопотамши отодвинулись от нее, поджали губы. Их ухоженные мужья потупились.

- Сжечь, - сказал зять Алик.

Тут поднялся Олег Данилович, издал звук засорившейся водопроводной трубы и рухнул на стол в севрюгу, икру, языки, белужий бок и фаршированного язя.

Внучка его завизжала. Запуталась в пиджаке. Упала затылком о паркет. Ее мама ногой отшвырнула пиджак в прихожую, подняла дочку и, приговаривая с прихрюкиванием: "Мы их... Мы их..." - понесла дочку в соседнюю комнату.

Виктор Иванович подумал тоскливо, что медаль лауреатская, полученная за участие в разработке передатчика на сверхдлинных волнах, лежит сейчас в винном соусе.

Вокруг Олега Даниловича сгрудились сыновья и гости. Шарп командовал: "Осторожно. Инфаркт. Кладем на диван. Позвоните в "Скорую". Снимите закуски с лица".

Виктор Иванович вышел в прихожую.

На полу валялся пиджак. У телефона стоял зять Алик. Вместо "инфаркт" он кричал: "Кандагар! Саланг! Гиндукуш! Каранты!" Виктор Иванович отобрал у него трубку, объяснил все диспетчеру и назвал адрес. Он погрозил кулаком зятю Алику. Но вместо Алика стояла старушка-инженю. Она с тоской и смирением держала пиджак в руках. Алик, вытянув ноги, сидел на подзеркальнике.

- Сколько лет мы отдали пиджакам, - сказала старушка.

Пиджак шевельнулся. Старушка пискнула, как мышка, выпустила его из своих лапок и шустро выскочила в коридор. За ней выскочил Виктор Иванович. Алик вылетел. Красный, с натрепанными ушами.

Величественно выплыл пиджак. Он был раздут. Он звенел. Требовал почтения к себе. Угрожал чем-то жутким.

Коридор длинный-длинный - ось через весь дом, от торца до торца. Пол дощатый, крашеный. Блестит. В тридцатые годы архитекторы разработали эту ось как символ грядущего рая.

Старушка оттолкнула пиджак кулачком, выскользнула на лестницу. Пиджак надвинулся на Алика. Алик перепрыгнул его головой вперед с последующим кувырком. Помчался по коридору в противоположный торец. Пиджак надвинулся на Виктора Ивановича. Виктор Иванович поднырнул под него, касаясь пальцами пола, и побежал. Он видел, как Алик выскочил в окно.

Именно тогда он понял, как просто шагнуть с тридцать пятого этажа в спасительную пустоту. Там только вечность. Только свет. Только небо.

Он легко вспрыгнул на подоконник. Будь у него пистолет, как у сына Сережи, он выпустил бы всю обойму в пиджак. И... Смерти нет! Тем более для молодых. Есть мгновенный безболевой переход из жизни в послежизнь.

Под окном была куча песка. Именно в ней сидел Виктор Иванович. Песок был влажным. Мусорным. Зять Алик заворачивал за угол дома с криком: "Кандагар!" Над Виктором Ивановичем в окне второго этажа стояла Настя в отцовском пиджаке.

- Ну, вы молодец, дядя Витя, - говорила она. - Я бы тоже скакнула. Мне нельзя. Я на пятом месяце.

- Почему ты не возле отца? - сурово спросил Виктор Иванович.

- Я там лишняя. Там сейчас братики. Золовки. Да вы не беспокойтесь. Ничего с ним в данный момент не сделается - его на Гертруда выдвинули. Она передернула плечами, медали и ордена звякнули разом, будто сомкнулся капкан.

- Борьку моего убили... - плакал Шарп. - Я все не говорил тебе, чтобы не бередить. Уже больше месяца, как Наташка мне телеграмму отбила. Борьку моего...

Виктор Иванович думал: "Наверное, и Борька ушел туда, в белые облака, минуя смерть и боль..."