Слепая ярость - Сергей Майдуков

Лунев хотел включить телевизор, но вспомнил данное самому себе обещание.

– Да пошел ты!.. – Он отбросил пульт в сторону.

В его голове пронеслось: «Надо выпить пива. Ведь все равно жизнь не имеет смысла. Так какого черта не получить хотя бы маленькое удовольствие?»

Встав с дивана, Лунев направился в свою комнату, чтобы одеться. Но, натянув джинсы на одну ногу, он неожиданно замер, словно прислушиваясь к чему-то.

И он на самом деле слушал. Слушал свой внутренний голос, обещавший ему, что очень скоро что-то произойдет, после чего его жизнь круто изменится. Лунев сел на кровать. Он думал, стоит ли верить внутреннему голосу, который лгал ему чаще, чем посторонние люди? Но в этот раз голос был так убедителен, что Лунев решил послушать его и еще немного подождать.

Как только он принял это решение, с его души словно сняли тяжелую ношу. Внутренняя борьба закончилась. Сомнения и страхи ушли. Впервые за долгое время Лунев улыбнулся: неужели все так просто?

Да. Когда хватает силы воли, чтобы противостоять соблазну, то все становится легко. Главное – не забывать, что после каждого твоего решительного «нет» соблазн будет появляться снова и снова. Но только с каждым разом он становится все изощреннее и сильнее, как мутировавший вирус. И неизбежно приходит час, когда больше не остается лекарств, которые могли бы справиться с ним.

Глава 3

В стране слепых

Поначалу этот вечер ничем не отличался от остальных, таких же безрадостных и пустых. Вернувшись домой с очередного собеседования, Лунев поставил сушиться промокшие ботинки, загрузил стиральную машину бельем и сел чистить картошку. Радио тихо пело ему о чем-то хорошем и немножко печальном, на плите посвистывал чайник, в соседнем доме зажигались окна. Покончив с картофелиной, Лунев вытирал руку, отщипывал мякиш от белого батона и совал его в рот, чтобы утихомирить не на шутку разволновавшийся желудок. «Четырех вполне хватит, – сказал он себе, откладывая нож, – не жадничай…» И тут же взялся чистить пятый клубень, выбрав, как бы наугад, самый крупный.

Когда картошка была почищена, помыта и нарезана мельчайшей соломкой, Лунев залил заварку кипятком, а на место чайника водрузил черную чугунную сковороду с лужицей подсолнечного масла. На этом процесс приготовления ужина прервался.

Удивленно вскинув брови, Лунев отправился к двери, в которую только что робко позвонили. На какие-то доли секунды ему почудилось, что сейчас войдет мама, вернувшаяся из магазина, но тут же пришло отрезвление, и было оно столь тягостным, столь мучительным, что дверь Лунев открыл с самым мрачным выражением лица. Клара Карповна, стоявшая на пороге, виновато улыбнулась:

– Извини, Андрей. Я, наверное, не вовремя?

– Что вы, что вы, Клара Карповна. – Он отступил, пропуская ее в квартиру. – Проходите. Добрый вечер.

– Ой, здравствуй, Андрей, здравствуй. Я сегодня такая рассеянная… Совсем ничего не соображаю. Беда у нас.

– У вас? – насторожился Лунев.

– В детском доме нашем, – уточнила Клара Карповна. – Он ведь мне как родной.

Было слышно, как в кухне шипит разогревшаяся сковородка.

– Поужинаете со мной? – предложил Лунев. – Картошечка, огурчики…

– Не до картошечки, Андрей. Горелов погиб. Такой ужас…

– Горелов?

Лунев переступил с ноги на ногу. Он не знал, кто такой Горелов, но из кухни уже тянуло горелым, хотя, конечно, каламбур тут был совсем неуместен.

– Охранник наш, – пояснила Клара Карповна, слабо улыбнувшись, что было больше похоже на болезненную гримасу. – Давай я позже зайду, а то там у тебя горит что-то…

– Минутку…

Лунев сбегал в кухню, выключил плиту, завел гостью в комнату и усадил в кресло. Там она, сняв запотевшие очки, поморгала глазами и немного поплакала, прежде чем продолжить свое печальное повествование о погибшем Горелове.

– Дима был очень хорошим человеком и прекрасным работником, – говорила она, осторожно прихлебывая поданный Луневым чай. – Честный, добрый, сильный, ответственный. Не пил, не курил, детей любил, вечно возился с ними, истории всякие рассказывал. Он охранником у нас числился. Но если надо было снег почистить или, там, кран починить, никогда не отказывался, на должностную инструкцию не ссылался. Вот… – Клара Карповна отставила чашку, чтобы потереть переносицу и водрузить на место очки, без которых она явно чувствовала себя неуютно. – И вдруг такое несчастье. Разбился Дима Горелов. Насмерть.

– Упал откуда-то? – предположил Лунев, желая выразить заинтересованность, которой он не испытывал.

Чужие смерти его сейчас не трогали. Слишком велика была собственная драма. Не было ни дня, ни, пожалуй, и часа, чтобы он не корил себя за то, что оставил маму одну. Если бы он был рядом! Ах, эти бессмысленные, жалкие «если бы, если бы»…

– Он разбился в машине, – вздохнула Клара Карповна. – Ехал к себе домой, за город, и перевернулся. В полиции считают, что превысил скорость или попытался обогнать кого-то. Дорога-то скользкая: снег, лед.

– Да, – сказал Лунев, чтобы хоть что-то сказать. – И видимость, наверное, ни к черту была.

– Возможно. Но в одном я уверена: Дима был абсолютно трезв.

«Какая теперь разница? – подумал Лунев. – Трезвый, пьяный. Кто-то ехал домой и не доехал. А кто-то ждал сына и не дождался. Смерти безразлично, хорошие мы или плохие. Она всех гребет под одну гребенку. Может, водки взять? Сижу один, как сыч, от себя тошно».

– Жаль парня, – произнес он вслух и вовремя удержался, чтобы не бросить взгляд на часы.

– А уж мне-то как жаль. – Клара Карповна тяжело поднялась с кресла и принялась застегивать пальто. – Но я не для того зашла, чтобы портить тебе настроение. Я с деловым предложением.

– Да? – Продолжая думать о водке, Лунев поплелся за гостьей в прихожую.

– Как я уже говорила, Дима Горелов работал охранником в моем детском доме, – сказала она. – Теперь, как ты понимаешь, место освободилось. Зарплата, конечно, не самая высокая, но есть льготы, и проезд в городском транспорте бесплатный.

Запотевшая бутылка водки еще разок сверкнула перед мысленным взором и исчезла. С некоторым изумлением Лунев почувствовал, что обрадовался. Впервые за долгое время.

– Если льготы, то я согласен, – выпалил он, улыбаясь. – Что там у вас? Молоко бесплатное? Форменная тужурка?

Клара Карповна шутливого тона не приняла. Она очень серьезно относилась к работе и дала понять это суховатыми, почти официальными выражениями, в каких пригласила Лунева в детский дом-интернат для слепых детей, называвшийся почему-то «Парус». Объяснила, как добраться, назначила время, попросила не опаздывать. И лишь после того, как формальности были выполнены, позволила себе прежние участливые нотки:

– Как ты вообще, Андрей? Не очень тебе одиноко?

«Хоть волком вой», – подумал он, а слова произнес другие:

– Все в порядке, Клара Карповна, привыкаю помаленьку. Спасибо вам за заботу.

На том и расстались.

Впоследствии Лунев не раз раскаялся в том, что принял предложение соседки. Дело было даже не в том, что этот шаг привел его на край гибельной бездны, в которую он заглянул и ужаснулся тому, что увидел. В первую очередь Лунев пожалел о принятом решении потому, что оно причинило ему моральные страдания. Детдом «Парус» оказался не тем местом, где можно было просто выполнять свои служебные обязанности, ни о чем больше не тревожась. Каждый день, проведенный здесь, заставлял сердце сжиматься от тоски и боли.

Едва переступив порог этого заведения, Лунев столкнулся с его питомцами и понял, что собственные его несчастья вовсе не так велики, какими представлялись прежде. Он как-то позабыл, что за дети живут и воспитываются в «Парусе». Ожидая, пока закончится совещание в кабинете Заведующей Шубской К. К. (как значилось на изрядно облупившейся дверной табличке), Лунев побродил по коридору и от нечего делать заглянул в игровую комнату (ее дверь тоже была снабжена соответствующей надписью). Он увидел крохотного мальчугана без штанишек, который яростно размахивал горшком, охаживая им такую же маленькую девочку, присевшую на корточки и закрывавшую голову руками. При этом оба хранили молчание, только сопели и пыхтели, не привлекая к себе внимание отвернувшейся воспитательницы в белом халате. Кажется, она рассказывала детям сказку о трех поросятах, заодно пытаясь объяснить, как они выглядят.

А мальчик без штанов тем временем потерял отползшую девочку и в поисках жертвы натолкнулся на Лунева. Бац! Увесистый пластмассовый горшок с перепачканным днищем врезался в подставленную руку Лунева.

– Спокойно, – сказал он мягко. – Не надо меня бить.

– Надо! – возразил мальчик и замахнулся опять.

Больше всего Лунева потрясла даже не его беспричинная ненависть, а полное несоответствие свирепого выражения детской мордашки пустым, безжизненным, широко открытым глазам, устремленным туда, куда не было дано проникнуть обычному человеческому взгляду. Лунев, инстинктивно схвативший мальчугана за запястье, почувствовал странную смесь отвращения и ошеломляющей жалости. Скорее всего, он отпустил бы маленького дебошира и позволил бы ему колотить себя грязным горшком, сколько тому вздумается, но, к счастью, на выручку пришла воспитательница.