Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

один день, после чего переехал в другой гостевой дом. В следующий раз я встретился с ним, когда до выборов уже оставалось пять дней. Он дал мне адрес студии, где записывался с коллегами: когда я пришел, с музыкой они уже закончили и, сидя у микшера, за чаем обсуждали новости. Присутствующие музыканты — человек пять разного возраста — все говорили, что особых симпатий к Рухани они не испытывают, но очень боятся, что консерватор Раиси может закрутить гайки, если победит. Когда очередь высказаться дошла до Араша, он гнул свою линию:

— Может, Рухани и лучше Раиси, но я лично голосовать не пойду. Я против всей системы в целом.

Утро 17 мая 2017 года

На пару дней я уехал из Исфахана и вернулся, когда до выборов оставалось три дня. Мы встретились с Арашем и поехали на «Саманде» (машины этой марки — визитная карточка иранского автопрома) в гости к его сыну.

— До выборов совсем чуть-чуть. Что думаешь? Кто победит? — спросил я его.

— Я думаю, что отец в иранской семье каждый день разбивается в лепешку, чтобы на столе вечером было что поесть. И ему не важно, какая при этом власть, — ответил упрямый Араш, не отрываясь от руля.

— Думаешь, ситуация не изменится, победит ли Рухани или Раиси? — продолжал донимать его я.

В этот момент мы ехали по центральным улицам Исфахана вдоль пересохшей реки Заянде-руд. Наш «Саманд» в потоке машин поравнялся с «Пежо 206» с открытыми настежь окнами. В салоне сидело четверо молодых парней: модно одеты, зализанные прически — явно не электорат консерваторов. Мы ехали с ними вровень со скоростью километров тридцать-сорок в час, когда Араш вдруг открыл свое окно и заорал: «Раиси, Раиси!».

Все четыре парня посмотрели на него удивленно и даже испуганно.

«Сарашо белиси!»[8] — завершил свою кричалку Араш. Аудитория в автомобиле взорвалась хохотом.

Вечер 17 мая 2017 года

— Можем сегодня, через пару часов, съездить на озеро в горах, — предложил Араш. — Там очень красиво. Я возьму с собой одного друга, он приехал из Бендер-Аббаса, тоже в этих горах не бывал.

— А на выборы успеем? — поинтересовался я.

— Да, конечно. Вернемся в Исфахан утром в день выборов.

Мы выехали, когда начало смеркаться. Пока мы были в дороге, вокруг окончательно стемнело, и за окном автомобиля лишь тянулась бесконечная череда огоньков среди непроглядной темноты. После двух часов пути огоньков вдруг стало намного больше.

— Где мы?

— Это Шехре-Корд, — ответил Араш. Мы приехали в один из самых высокогорных городов Ирана.

— Как будто холодно.

— Да, здесь всегда холодно.

В Исфахане в мае было не меньше двадцати пяти градусов днем и около двадцати вечером. А сейчас, по ощущениям, за окном было в районе десяти градусов. «Саманд» забирался по горной дороге вверх, на окраину города. Затем Араш со словами «приехали» остановился у одноэтажного дома. Нас пустили внутрь, где мы уселись на ковре с подушками в помещении, выполнявшем роль гостиной. Араш, очевидно, хорошо знал хозяина, пышноусого представителя народности бахтияров, на вид ему было лет пятьдесят. После общих бесед под чай хозяин расстелил скатерть и принес кебаб с рисом. Помогала ему жена в красивом красном платке. После еды беседа как-то сама по себе перешла на грядущие выборы. Усатый бахтияр периодически посматривал в простенький телефон — проверял новости. Сеть здесь ловила плохо, но ее хватало, чтобы обновлять телеграм, если без картинок. На тот момент телеграм еще не был заблокирован в Иране — соответствующее решение примут в декабре 2017-го.

Хозяин рассуждал о политиках:

— Мне они все, конечно, не нравятся. Но Раиси меня вообще пугает. Ты слышал, откуда он взялся? Бывший судья. Только этого нам не хватало.

— Проголосуешь за Раиси — я тебе голову оторву, — пошутил Араш.

Вскоре беседа начала затухать. Хозяин попросил жену принести сетар, музыкальный инструмент, похожий на лютню, заиграл и запел. Стало понятно, откуда Араш так хорошо его знает. После нескольких грустных, тягучих песен нам дали матрасы, мы расстелили их на ковре и уснули.

18 мая 2017 года

— Сначала надо заехать в магазин, купить продукты и халим, — сказал Араш утром, как только мы выехали к горному озеру.

— Что такое халим? — спросил я

— Да что-то вроде густого супа из пшеницы с мясом. Я знаю тут одно место, где продают хороший халим.

Сначала мы поехали в «супер» — так в Иране сокращенно называют супермаркет, — захватили какие-то продукты, соки и овощи. На прощанье Араш посоветовал продавцу: «Голосуй завтра за Рухани». Затем двинулись к магазину, где в пластиковых полулитровых и литровых банках, вроде маленьких ведер, продавался халим. Араш приобрел все нужное и этому продавцу тоже напомнил, что завтра выборы и надо голосовать за Рухани.

Все последующие полчаса, пока мы ехали, Араш вел машину с телефоном в руках, сделал, наверное, десять звонков друзьям, и всем говорил примерно одно: завтра выборы, не забудьте сходить, голосовать надо за Рухани.

Потом мы доехали до места — над озером возвышались горы, на вершинах которых все еще лежал снег, и они красиво отражались в воде. На всем берегу стояли всего две палатки, так что мы без труда нашли место поодаль от них. Отсюда Араш звонить никому уже не мог, связи не было. Поэтому мы занимались делами туристическими: общались, ставили палатку, разводили костер и ели халим.

19 мая 2017 года. День выборов

Рано утром Араш нас разбудил и очень серьезно сказал: «Пора на выборы». Быстро собрались и поехали. Вопреки моим ожиданиям, голосовать Араш отправился не в Исфахан, а в ближайший к озеру городок. Там он подъехал к местной школе, где проходило голосование — в Иране проголосовать можно на любом избирательном участке, главное, чтобы с собой были документы.

— У тебя с собой шенаснаме? — спросил он нашего третьего участника поездки, друга из Бендер-Аббаса. Шенаснаме в Иране — важный документ, аналог внутреннего паспорта.

— Да.

— Тогда пошли, — они отправились внутрь, а я как иностранец, права голоса не имеющий, ждал снаружи. Минут через пятнадцать они вернулись.

— Ну что, за кого голосовал?

— Рухани. И на муниципальных тоже за всех из команды реформистов, — ответил Араш.

Всего за неделю Араш, веселый музыкант и любитель пошлых анекдотов, прошел путь от ярого электорального нигилиста к участнику, да еще и агитатору. Так сработала атмосфера предвыборной гонки и постепенное осознание того, что твой голос действительно влияет на судьбу страны. Тогда на выборах решалось многое, и иранцы это чувствовали.

Системный дуализм

Современная политология считает политическую систему Исламской республики Иран исключением из традиционных моделей, существующих в других странах[9]. Действительно, все происходящее