Стальные Фермопилы - Владислав Стрелков

Один из них, с погонами фельдфебеля, остановился у тела Сиротинина. Он долго и пристально смотрел в молодое лицо мёртвого русского. Присел, не отводя глаз. Покачал головой, достал блокнот и, ещё раз всё оглядев, принялся записывать. Затем поднялся и крикнул:

— Бауэр. Краузе.

Подбежали двое солдат.

— Оберягер, Вашему отделению — проверить вон ту рощу. — Он обозначил направление рукой. Бауэр козырнул и после коротких команд, группа солдат направилась к роще, откуда, по докладам наблюдателей вела огонь русская батарея. Фельдфебель повернулся к оставшемуся и протянул записку:

— Краузе, доставьте донесение обер-лейтенанту. И побыстрее.

Посыльный скрылся в море ржи. Фельдфебель расставил остальных солдат в охранение, а сам сел на лафет рядом с убитым.

Он многое повидал. Воевал в Испании, Франции, Польше…

Но такое видел в первый раз. Этот русский солдат потряс Вильгельма Бюлова до глубины души.

«Доннерветтер! Проклятый фанатик! Хотя нет, это не фанатизм, это другое. Что-то другое. Но что?

В русского стреляли все его солдаты. Он сам стрелял в него. Почти в упор. Пули рвали тело, но этот русский канонир упорно полз к пушке, оставляя за собой кровавый след. Полз, чтоб выстрелить.

И он выстрелил! Пробитый множеством пуль, он выстрелил!»

Бюлов повернул голову и посмотрел на три снаряда, лежащие рядом с левым колесом. Аккуратно соложеные, они смотрелись дико среди беспорядочно разбросанных стреляных гильз. Затем осмотрел лежащие вокруг пустые ящики. Один, совсем рядом, закрытый. Он протянул руку и открыл ящик.

Пуст.

— Майн Готт! — Вырвалось из груди.

«У русского оставалось только три снаряда. Он выстрелил почти все. А когда мы окружили его, то отстреливался из карабина, каким-то звериным чутьём определяя наше расположение в густых травах этого поля. Он убил рыжего Макса и Нотбека, ранил Кёлера, Альбрехта, Вельтмана, а Шульц скоро присоединится к Нотбеку. А что натворил своей пушкой этот русский там?»

Фельдфебель поднялся и посмотрел на поле. Мрачная картина.

«Мой Бог! Какой разгром! Десяток танков, бронетранспортёры…

Сколько погибло бравых ребят под осколками снарядов? Они были отличными солдатами. Но погибли. И это сделал он один! Значит, этот русский лучше?»

— Чертова русская артиллерия.

Обер-лейтенант Генрих Хенке выбрался из танка. Хмуро посмотрел на ещё горящие коробки панцеров.

— Чертовы русские канониры.

Спрыгнул на землю и открыл фляжку с коньяком, за которой и лазил в танк. Напряжение его не покидало. Сделал три глотка и глянул на поле.

«Это не бой, это избиение. Скрытая русская батарея подавляла все попытки развернуться в боевой порядок. Даже когда пришел приказ отойти, била отходящие ролики как в тире. Полностью сгорело пять танков, серьёзно повреждены шесть. Два панцера, что неосмотрительно сунулись в реку, вытащат конечно, но…

Из танко-ремонтного взвода докладывали, что можно восстановить только половину…

Восстановят, но кем заменить погибшие экипажи? Обученных панцеров достаточно, но опыт, черт возьми, где им взять опыт?»

Коньяк разливался по телу приятным теплом.

«Но русским снарядам плевать на опыт» — мелькнула мысль, и он сделал ещё пару глотков.

Наконец отпустило.

Из-за разбитого корпуса танка, объехав возящихся ремонтников, протарахтел мотоцикл. Солдат соскочил и, вытянувшись перед Хенке, доложил:

— Результат осмотра скрытой позиции русских, господин обер-лейтенант.

Тот принял записку и начал читать. В этот момент подошел оберст Рихтер производивший осмотр уцелевшей техники.

— Что тут у вас, Хенке?

— Доклад разведки, господин полковник.

— Не может такого быть! — После прочтения доклада воскликнул оберст. Он взглянул на солдата доставившего донесение:

— Краузе, вы сами видели русского канонира? Он был у пушки один?

— Да, герр оберст, — четко ответил солдат, — мы осмотрели всё вокруг. Он был один.

— Наверно он был прикован к этой пушке?

— Нет, господин полковник, — ответил Краузе.

Рихтер, не веря, покачал головой. Ещё раз прочитал донесение. Долго молчал.

— Я хочу взглянуть на это, — наконец сказал он, — Хенке, пусть подсчитают потери в личном составе. И составьте подробный доклад. Я должен знать, что докладывать генерал-лейтенанту Штеферу.

Полковник сел в подъехавшую машину.

— От моста придется идти пешком, господин полковник. Этот русский последним выстрелом повредил настил и часть опор.

— Ничего, Краузе, пешая прогулка только на пользу. Больше подробностей увижу.

Машина затормозила у моста, на котором уже велись ремонтные работы. Подбитые танки стащили, оставался только тот, что застыл на другом берегу.

Солдаты сразу вытянулись, а к полковнику подскочил фельдфебель.

— Господин полковник. Саперный батальон ведёт восстановление моста.

— Когда закончите?

— Через час, господин полковник.

— Хорошо, — кивнул Рихтер, — Краузе, ведите.

— А, Бюлов! Это ты заставил, наконец, замолчать русскую батарею? — Спросил полковник фельдфебеля, встретившего его на пути к русской пушке.

— Да, господин полковник! — Вытянулся тот.

— Вот что значит ветеран! Вот что значит опыт! — Довольно сказал Рихтер и пригляделся в Бюлова.

— Что это с тобой, Вильгельм? — Он показал на голову.

Фельдфебель снял и посмотрел на каску, не поняв, о чем говорит полковник. Но все увидели, что его волосы из черных, стали пепельно-белыми.

Рихтер задумчиво ходил по русской позиции с невозмутимым каменным лицом, но если бы Вильгельм Бюлов, стоящий у пушки, мог читать мысли, то он удивился тому, о чем думает полковник. Немудрено. Потрясение было у всех. Солдаты переговаривались, уважительно поглядывая в сторону тела.

Уже доложили о потерях в этом странном бою.

«Техника:

Танки — семь панцеров PzKpfw III, из них шесть ремонтнопригодны, четыре панцера PzKpfw-II.

Бронемашины — семь Sd.Kfz.251.

Мотоциклы — семь единиц.

Личный состав:

Младший офицерский состав: один убит, трое ранено.

Унтер-офицеры — двое убито. Пять унтер-офицеров имеют незначительные ранения, и госпитализации не подлежат.

Рядовой состав — пятьдесят четыре убито, сто тринадцать ранено».

«И все это сделал один русский канонир. — Уныло думал Рихтер. — Поразительно! Невероятно! Впрочем, русские всегда славились своими пушками и канонирами».

Наконец полковник остановился возле тела.

— Как его звали, выяснили? Вильгельм, ты, кажется, по-русски немного говоришь?

Оказалось, что никто не удосужился проверить карманы убитого русского канонира. Бюлов сам осмотрел карманы гимнастерки. Нашел документы. В потертой красноармейской книжке он прочитал:

— Старший сержант Николай Владимирович Сиротинин. Одна тысяча девятьсот двадцать первого года рождения.

— Невероятно! Его надо похоронить как настоящего солдата.

Фельдфебель промолчал, но был согласен с полковником, и с неудовольствием услышал, что половина собравшихся тут недовольна решением.

Могилу копали солдаты его роты. Те, кто принимал участие в уничтожении этого русского. Полковник ушел, распорядившись пригнать сюда всех жителей из деревни Сокольничи, что была неподалеку.

Хоронили после обеда. Там где стояла пушка. Присутствовали все солдаты из роты Бюлова. Они все до единого разделяли мнение своего фельдфебеля и полковника. Недалеко от вырытой могилы толпились местные жители. Бабы утирали платками глаза. Старики смотрели хмуро и тихо ворчали под нос, глядя на немцев. Немногочисленные дети стояли насупившись. Всех пригнали сюда, грубо вытолкав из их домов, где уже хозяйничали располагавшиеся на постой немцы, а рядом с деревней встал весь танковый корпус вермахта.

У могилы остановился полковник Рихтер.

— Сегодня, этот русский солдат показал, как нужно воевать! Он смелый человек и достойный противник! Если такими как он, были все солдаты фюрера, то давно завоевали бы весь мир. Его родные должны знать о его геройстве.

Тело Сиротинина опустили в могилу и укрыли плащ-палаткой.

Пять солдат, что стреляли в русского во время боя, теперь салютовали у его могилы.

Бюлов подошел к толпе.

— Кто напишет родным солдата?

Все опустили глаза. Тогда он протянул солдатскую книжку с медальоном женщине, которая переводила жителям деревни речь полковника:

— Возьми и напиши родным. Пусть мать знает, каким героем был её сын и как он погиб.

Женщина автоматически взяла и испуганно посмотрела на него, чуть не выронив медальон.

Бюлов выругался и забрал документы обратно.

«Стадо. Какое-то испуганное стадо».

Когда все разошлись, на могиле, где был похоронен русский артиллерист, из ниоткуда появилась маленькая стела с красной звездой на навершии. Перед ней, на свежем холмике кто-то положил гвоздики, перевязанные георгиевской лентой. На стеле было написано: