Лабиринты времен - Ольга Шульга-Страшная

Когда Васёна закончила обучение в медицинском институте, окончилось и её обучение у матери. В последнее лето, которое она должна была провести в отчем доме, Васёна не отходила от матери ни на шаг. А две недели в конце августа они провели вместе в старом монастыре. И никому из непосвященных не дано было знать, чему обучалась девушка за толстыми и недоступными стенами.

Вышла оттуда Васёна новым человеком, и уже ни у кого из родных и знакомых не поворачивался язык звать её детским именем Васёнка. Она в одночасье превратилась в Василису, которой открылось ее предназначение и которой ясны стали и силы свои, и истоки этих сил.

Будущего мужа Василисе показали загодя, потом сказали не торопиться с ответом, долго ждали. И Василиса не торопилась, хотя Владимир Пересветов понравился ей сразу. Мать видела это, но настойчиво просила прочувствовать, не ошиблась ли она в выборе:

– Тебе от него детей вынашивать, кровь нашу и слово наше им передавать. И хоть вас, сохраненных, становится все меньше, выбор у тебя еще есть. Думай, чувствуй, решай. А то, хочешь, остальных покажу? – Мать испытующе смотрела Василисе в глаза. Та, смущаясь, отрицательно качнула головой:

– Этого выбираю, мама. По сердцу он мне. Для него ведь меня растили? – Теперь уже она в свой черед заглядывала матери в глаза.

– Для него, касатка, для него. И для Отечества. Вас не так много осталось, а дел, как и раньше, от края и до края. Остальное ты знаешь… – Софья Михайловна с любовью смотрела на родное, милое лицо дочери и вспоминала свое замужество, так скоро оборванное судьбой.

Василиса была очень похожа на свою мать, такая же высокая и стройная, с необыкновенно привораживающими плавными и неторопкими движениями рук. Темно-серые глаза привлекали не только своей красотой, но и необыкновенной пытливостью. Она просто не способна была смотреть мимо глаз собеседника, и в ответ невозможно было ни солгать, ни даже слукавить таким глазам. Она словно до дна высвечивала все потаенные глубины сознания, и доброта, переполнявшая ее, щедро вливалась в чужой взор… и растворялась в нем и оставалась там навсегда. Василису не только любили, но и боялись и сторонились очень многие. И всегда это были люди, с которыми, до поры, она сама не хотела ни встречаться, ни бороться. Не пришла еще её пора.

Владимира Пересветова ей показали в церкви монастыря, куда съезжались все потомки воевод один раз в три года. Мужчины всегда стояли отдельно: впереди и немного справа. Самые молодые из них толпились сзади старших, уже избранных и ожененных мужчин. Они перешептывались и то и дело незаметно оглядывались на небольшую стайку девушек. Каждый из них знал, что выбирать мужей будут родители, но окончательное слово было всегда за девушкой. И рассмотреть будущих невест, да и себя хотя бы мельком показать, очень хотелось. Служба длилась долго. Потом, уставшие, но с просветленной душой, они выходили во двор и собирались на вечере в обширной трапезной монастыря. Вот тогда, сидя друг против друга, они могли досыта не только поесть после долгого поста, но и вдосталь наглядеться друг на друга. И каждый загадывал: будет ли он избран в этот раз или придется ждать еще долгих три года? Женихов всегда было по числу вровень с числом невест, поэтому мало кто оставался без пары. Только те, чьи сердца еще ни в ком не нашли опору.

Владимир, один из немногих, был еще в курсантской форме, но на его левом рукаве уже желтели пять полос шевронов, предвестников первых звездочек на погонах. Остальные молодые мужчины были в званиях от лейтенанта до капитана. За столом, собравшим старшее поколение, мелькали звезды покрупнее. И жены с ними были мужьям под стать. Вдовы сидели за отдельным почетным столом, чуть выше других. Среди них была и мать Василисы, хотя черной косынки на ней не было. Она все еще была необыкновенно красива, пусть виски были белее снега. Они резко контрастировали с ее темно-русыми волосами. Казалось, какая-то странная птица раскинула белые крылья над ее головой, то ли защищая ее, то ли увлекая куда-то. Все знали, что эта красавица почему-то всю жизнь прожила одна, хотя о смерти ее мужа никто никогда не слышал. Это было той редкой тайной, о которой всем знать не дано было. Здесь каждый знал свой удел, и мужеству и молчанию учить не было нужды.

Вот тогда Владимир и встретился впервые взглядом с Василисой. И в один миг в душе его поселился покой, как будто все тревоги, все сомнения отступили навек. Он смотрел в эти серые глаза, не нуждающиеся ни в косметике, ни в кокетливых взорах, – они были такими живыми… а что же может быть красивее и привлекательнее жизни?

Свадьбу сыграли на третий день после вручения Владимиру первых офицерских погон. Венчались здесь же, в монастырской церкви. Приглашены были только Свои.

И это было еще в той стране, которая называлась СССР. Но это была их Родина и их Россия.

2002 год. Продолжение

Последние пять лет Сергей Пересветов не часто видел своих родителей. Его воспитывала бабушка, мать отца, Анна Петровна. Так уж было заведено: в их семье начинали обучение отец и мать, а заканчивала старшая из женщин. Дед появлялся дома так редко, что его появления были сродни чуду. Его мундир, украшенный погонами с большими звездами генерал-лейтенанта и множеством правительственных наград, всегда висел в шкафу как напоминание, что дед служит Родине – в первую очередь, семье – во вторую или, скорее, неотъемлемую от первой. С внуком о будущей профессии Ярослав Юрьевич почти не говорил. Он знал, что сначала юноша должен сформировать в себе только универсальные мужские качества – честность, достоинство и уважение к делу, к людям и к России. А дальше… Что ж, старший Пересветов по своему опыту знал, что его увлеченность своим делом, и увлеченность старшего сына, Владимира, не дадут свернуть Сергею с хоженой-перехоженой за века военной тропы рода Пересветовых. Но в глубине души Ярослав Юрьевич мечтал, чтобы Сергей служил рядом с ним. Вот так, плечом к плечу. И однажды он привез Сергея к себе в КБ. Он показал ему даже то, о чем не подозревали там, наверху… О его последнем устройстве знали только избранные. Тайну эту берегли как зеницу ока… Сергей был потрясен. Он сразу осознал ту меру доверия, которую оказал ему дед. И если его и раньше не посещали сомнения в верности выбранной профессии, то теперь в нем окончательно утвердилась мысль, что он не только не имеет права, но уже и не хочет изменять предначертанному ему пути. И служить он будет, конечно, у деда! И ведь это так здорово – путешествовать по миру, не выходя из кабинета! И не просто путешествовать, а участвовать в делах… ух ты, даже подумать страшно!

Курсантские годы Сергея были украшены не только каникулами в доме деда и бабушки, но и летними посещениями старинного монастыря. Бабушка, Анна Петровна Пересветова, терпеливо оставалась ждать его в том доме, где когда-то выросла его мать, Василиса. Она ожидала его по воскресеньям вместе с другой его бабушкой, Софьей Михайловной, а он сам, переодевшись в домотканую небеленую одежду, дни и ночи напролет просиживал над родовыми книгами за толстой стеной монастыря. Он знал, что уже немногие семьи хранят свои книги дома. Их возраст, их историческая ценность и их тайна были столь дороги России, что рисковать ими…

В келью к нему входил только старенький монах. Он менял растаявшие до лепешек огарки на высокие свечи, оставлял свежую воду в тяжелом глиняном кувшине, накрытом краюхой свежеиспеченного духмяного хлеба, сладкую луковку со щепоткой соли и уходил, тихо прикрыв за собою дверь.

Сначала Сергей не понимал, зачем нужно было снимать удобный спортивный костюм и надевать вместо него мягкие и быстро мнущиеся льняные одежды? Зачем нужно разгонять ночную темень свечами, если вон она, розетка, торчит из стены у изголовья? И лампа настольная наверняка нашлась бы… И зачем нужно держать его на почти голодном пайке? Но уже на второй день, привычно устроившись над тяжелой, почти неподъемной книгой, он понял, что и удобная, как кожа, одежда, и мягкий свет свечей принесли ему не виданный доселе покой, а легкий желудок не перебивает четких мыслей первооткрывателя. Он понял, что сейчас находится в самом чреве малой своей и большой Родины, которая существует вне времен, лабиринтами событий соединяя поколения и смешивая и озаряя их мысли. И сохранить себя для них, своих сыновей и дочерей, она может, только обучая их обережному ратному делу, которое зависит не только от силы оружия и изощренных технологий. Сейчас он понял, что сила ума и сила духа, помноженная на силу знаний своей истории, способна создать ту рать, которая нескончаемым и неубиенным строем способна защитить народ, родившийся в далекие века на этих полях, возле этих рек. И никому не дано будет уничтожить его или смешать его кровь с чужеродной кровью, когда-то соединяющейся только на земле, в битвах противостояний. Ни с востока, ни с запада не было для русского народа покоя. Уж больно богата была земля русская, и больно беспечен был и обленен русский народ за спинами поредевших дружин.