Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– Ваш сын сказал, что покупал кокаин для другого человека, – сказал полицейский, пытаясь заполнить неловкую паузу.

– Если он так сказал, значит, это правда. – Наши взгляды скрестились. Мы с мамой смотрели друг другу прямо в глаза. Нас разделяли четыре фута, но, думаю, что никогда я не понимал с такой ясностью, что мама – самый близкий для меня человек на земле. Та связь, которая возникла между нами в эту минуту, была не просто узами крови. Думаете, хуже того, что произошло, ничего не может быть? Как бы не так. Я не сразу заметил, что за маминой спиной стояли ее родители.

– Скажи, для кого ты покупал… это? – строго спросила бабушка.

– Скажи им, Финн. – Мама покорно ожидала заслуженной кары.

Я отрицательно покачал головой. Так просто она не отделается.

Мама не хотела, чтобы бабушка и дедушка ехали с нами, но они очень настаивали. Мы поехали к зданию Управления по работе с малолетними правонарушителями, которое находилось на Центральной улице. Я ехал в патрульной машине, а они следовали за нами в зеленом фургончике «Вольво». На бампере было несколько наклеек, выражающих их кредо: «МакКарти – 1972», «Прекратите сбрасывать бомбы!», «Спасите китов», «Не теряйте головы». В зеркало заднего вида я мог наблюдать за тем, как они наседают на маму. Каждый раз, когда полицейский проезжал на желтый свет, ему приходилось притормаживать, подъезжая к тротуару, чтобы подождать их. Дедушка очень гордился тем, что никогда не попадал в дорожные аварии. Он был готов осторожничать и за себя, и за того парня.

Управление по работе с малолетними правонарушителями. Фотографии в профиль и анфас, отпечатки пальцев, садисты-полицейские, которые будят заблудших дитятей, стуча дубинками по железным прутьям решеток, за которыми они сидят, тщательные личные обыски, во время которых находят наркотики, спрятанные в укромных уголках человеческого тела, и, разумеется, групповое изнасилование юными бандитами в камере. Сегодня утром судьба была не особенно благосклонна ко мне. Поэтому казалось вполне естественным, что в довершение всех несчастий я расстанусь со своей девственностью в объятиях стокилограммового малолетнего правонарушителя по имени Рашид, у которого на груди будет вытатуировано «Ненавижу беложопых». Бабушка с дедушкой, наверное, сказали бы, что так может думать только расист. Но как раз на этой неделе я смотрел один очень популярный телефильм, и там показывали, как это случилось с братишкой Мэтта Диллона. «Хватит дурить, сосунок», – этот эпизод не выходил у меня из головы.

Но Управление оказалось еще более зловещим, чем я представлял себе в своих кошмарах. Это касается и других душераздирающих, горестных приключений, которые выпали на мою долю. Кошмары безобиднее реальности по той простой причине, что они существуют только в вашем воображении. Никаких снимков, отпечатков пальцев и осмотров. Был там, правда, человек, который еще мог сойти за садиста-полицейского с дубинкой – это моя бабушка. Она настаивала, чтобы ее называли Нана. Так вот, она решила «составить мне компанию». Мы вместе сидели в комнате без окон, пока дедушка «помогал» маме, полицейскому и социальному работнику по имени мисс Пайл заполнить все необходимые бумаги, которые нужны были, чтобы отпустить меня под мамину ответственность.

Теперь, когда я вспоминаю свою бабушку, я понимаю, что она была довольно разумной, в принципе, шестидесяти восьмилетней женщиной, которая всем сердцем верила, что она – замечательный человек. А все потому, что на ее свадьбе присутствовала ее подруга-негритянка и потому, что она голосовала за Эдлай Стивенсона. Кроме того, Нана получила степень магистра в социологии. Она никогда не делала прическу в салоне красоты и никогда не играла в гольф в частных клубах, но зато купалась нагишом в озере на глазах у своих внуков и носила джинсы.

Так вот, на основании всех этих причин она считала себя более выдающимся человеком, чем окружающие. Разумеется, будучи таким прекрасным человеком, Нана никогда не заявляла об этом во всеуслышание, и если вы признавали ее моральное превосходство, она вполне могла отнестись к вам с участием.

Когда мы вместе вошли в темную комнату в Управлении, она для меня была всего лишь пожилой седовласой женщиной с коронками на зубах, чьи подарки были лучше дедушкиных. Мы поговорили о том о сем, съели на двоих шоколадный батончик, а потом она придвинула свой стул поближе.

– Мы же с тобой друзья, правда, Финн?

– Ну да… Мы же родственники.

– Вот именно. Поэтому я надеюсь, что своему другу, точнее, бабушке, ты расскажешь все без утайки. – Я посмотрел вниз на свои ботинки. Она, видимо, решила, что говорит очень убедительно. На самом-то деле, я просто думал о том, забрали бы у меня шнурки, если бы ее не было здесь, со мной. (В том фильме, о котором я рассказывал, один парень повесился на своих шнурках). – Обещаю тебе, что никто не узнает о том, что ты мне рассказал. – Мне было прекрасно известно, что она врет, поэтому мне не было стыдно за то, что я собирался ее одурачить.

– Знаю, бабушка.

– Вот и хорошо! – Она обняла меня и поцеловала в щеку. От нее пахло крекерами, сыром и духами «Шанель №5».

– Так скажи мне, Финн, для кого ты покупал… это? – Нана боялась произнести слово «кокаин».

– Для себя. – В каком-то смысле, это была правда.

– Но ты же сказал полицейскому, что…

– Я наврал, бабушка. Он же полицейский. Мне нужно было придумать хоть что-то, чтобы он меня отпустил.

– Может, ты думаешь, что этому человеку будет лучше оттого, что ты берешь его вину на себя? – Мне не очень понравилось то, как она сказала «этому человеку».

– Ничью вину я на себя не беру. – Нана приподняла мое лицо и заставила посмотреть ей в глаза. – Ты думаешь, что мы с дедушкой вообще уже ничего не соображаем? – Мне стало ясно, что ей все известно.

– Да нет. – Меня тошнило, и я был напуган тем, как много мне приходится врать. Я ужасно устал. Мне казалось, я копаю какую-то траншею, из которой мне потом придется долго выбираться. В конце концов, это проблемы моей мамы, а не мои. Мне вспомнилась скрипящая кровать, потом этот чертов англичанин со своим вазелином, и когда Нана взяла меня за руку, я уже готов был рассказать ей все.

– Скажи мне правду, и я куплю тебе билет, чтобы ты мог повидаться с отцом. Это твой последний шанс. – Если бы не этот торжествующий тон, если бы не ее уверенность в том, что она меня раскусила – хотя, вообще-то, она меня и впрямь раскусила – нет никакого сомнения в том, что я сказал бы ей то, что она так жаждала услышать.

– Представляешь, яномамо думают, что ведьмы прячут волшебные палочки у себя между ног.

– Ты такой же сумасшедший, как твоя мать. – Серые глаза бабушки затуманились от слез. Она посмотрела на меня так, как, бывало, смотрела на свою дочь.

– Зря ты думаешь, что таким образом помогаешь своей матери или себе. – Тут дверь открылась. На пороге стояла мисс Пайл, а за ней – мама, полицейский и дедушка. Мама двумя руками крепко держала документы о моем освобождении. Выглядела она не лучшим образом. Девушка напомнила маме, что теперь мы должны появляться в суде по делам несовершеннолетних каждые три недели. Полицейский предупредил меня, что если меня еще раз поймают, когда я буду покупать наркотики, он сделает все, что от него зависит, чтобы меня отправили в колонию для несовершеннолетних. Я пожал ему руку и поблагодарил, как будто, арестовав меня, он совершил большое благодеяние.

Мне хотелось как можно быстрее убраться отсюда, пока не произошло еще что-нибудь похлеще, поэтому я схватил маму за руку и потянул ее к двери. Мисс Пайл тем временем говорила дедушке, что читала его книги, когда училась в университете. Она трясла его руку.

– Для меня такая честь познакомиться с вами, доктор Эрл.

Дедушка быстро поправил свой галстук-бабочку.

– Мне жаль, что это случилось при таких печальных обстоятельствах…

Потом он протянул ей свою визитную карточку, и сказал, что она может всегда звонить ему, если ей потребуется его помощь. Тут бабушка прошептала что-то ему на ухо. Полицейский уже стоял у входа, скармливая монеты автомату с кока-колой; когда мы подошли к нему, дедушка прочистил горло и громко сказал:

– Я должен заявить, офицер, что, по моему мнению, вы арестовали не того человека. Я заявляю это в присутствии мисс Пайл.

– Понимаете, я сам там был, и… – Вначале он вел себя очень дружелюбно, но теперь явно разозлился.

– Я хочу сказать, что мальчик покупал наркотики для своей матери… Мне очень неприятно говорить такие вещи о своей собственной дочери, но…

– Да как ты можешь… – Мама задрожала от негодования.

– Почему же вы раньше этого не сказали? – Полицейский всегда остается полицейским.

– Я надеялся, что когда она увидит, как мучается ее ребенок, это будет для нее таким сильным потрясением, что она, наконец, поймет, что нуждается в помощи. И научится брать на себя ответственность.