Черчилль и Гитлер - Эндрю Робертс

Демократия не только играла руководящую роль в самых кровавых войнах в истории человечества, но и была той целью, во имя которой велись некоторые из них, например, война во Вьетнаме и в Персидском заливе. Когда кто-то сражается за идею, а не за конкретный географический объект, например Силезию или Эльзас-Лотарингию, почти невозможно прийти к мирному соглашению. Войны за демократию становятся войнами не на жизнь, а на смерть; будучи современной светской религией, демократия требует безоговорочной капитуляции. Она презирает компромиссы подобно участникам восьми религиозных войн, которые раздирали Францию в период между 1562 и 1595 гг. Предъявляемое к Германии во время Второй мировой войны настойчивое требование о безоговорочной капитуляции привело к ее затягиванию, тогда как прежде, в восемнадцатом столетии, войны ограничивались династическими столкновениями, которые, как правило, исчерпывались, когда очередная провинция была захвачена и можно было подписывать мирный договор. Черчилль осознавал эту проблему и смог лишь предотвратить войну с франкистской Испанией, произнеся в Палате общин речь, в которой подчеркнул: «Следует делать различие между человеком, который сбил вас с ног, и тем, который вас не трогал…». Если бы «холодная война» 1946–1989 гг. перешла в прямое военное противостояние мировых супердержав, то оно, вероятно, окончилось бы только после массированного уничтожения сил противника, поскольку демократия, как выразился лорд Солсбери о воинствующем христианстве, сталкиваясь с решительным сопротивлением, теряет способность следовать по умеренному пути.

Живший в XIII в. сиенский священник Св. Пелегрино Лациози, исцеливший себя молитвой от болезни является покровителем желающих исцелиться от рака. Так что, возможно, он наблюдает за увеличением числа специалистов по связям с общественностью, вцепляющихся в британское политическое тело с тем, чтобы удержать лидеров, насколько это возможно, дальше от народа, который они возглавляют. Мистер Уортон в романе Э. Троллопа «Премьер-министр» представлял собой «тори старой школы, ненавидевшего компромиссы и в душе презиравшего класс политиков, для которых политика была скорее профессией, нежели мировоззрением». Сегодня лидеры в Британии и Америке – любых партий – все больше и больше приходят в политику как в профессию, а не из искреннего чувства общественного долга, и все меньшее их число имеет свой «хинтерлэнд», современное сленговое обозначение интересов, лежащих вне политической сферы.

Этот процесс негативно сказался на руководящих качествах, поскольку современные политические деятели почти неспособны отказаться от принципиальных разногласий или мелких нарушений из-за того, что вся их жизнь заключена в политике. Когда в июле 1954 г. сэр Томас Дагдейл, министр сельского хозяйства в послевоенном правительстве Черчилля, подал в отставку из-за дела о принудительном отчуждении земли в Кричел Даун прежде, чем кто-либо заговорил об этом, и вернулся к традиционным сельским занятиям, едва ли он испытывал сожаления по поводу своей испорченной карьеры. Сегодня министры держатся за свои места, пока над ними не нависает угроза отставки. Это один из наименее поучительных примеров в политике, подрывающих уважение народа к своим лидерам.

Не будем утверждать, что в прошлом лидеры были менее амбициозны, чем сейчас, поскольку это не так. Как писал в своей биографии британский премьер-министр лорд Розбери о своем друге и политическом противнике лорде Рэндольфе Черчилле: «Честолюбец, способный без раздражения наблюдать за возвышением или успехом кого-то из его современников, встречается намного реже, чем черный лебедь»[8]. Легко говорить, что лидеры прошлого понимали, когда их время заканчивалось, и уходили, что совсем не свойственно таким политикам, как Дэвид Меллор и Стивен Байерс, которые расставались со своими креслами долго и мучительно. В пятом веке до нашей эры Конфуций сказал: «Нет зрелища более приятного, чем видеть, как старый друг падает с высокой крыши», но тайное злорадство, которое затянувшаяся отставка этих двоих породила во многих политиках – особенно в членах их собственных партий, не могло не вызвать отвращения в обществе.

Политики долго шли к тому, чтобы начать ценить высокие должности сами по себе, независимо от того, к чему это могло привести. Когда в июле 1834 г. лорд Мельбурн раздумывал над тем, стоит ли принять предложенный королем Вильгельмом IV пост премьер-министра, его личный секретарь Том Янг, известный своими откровенными высказываниями, воскликнул: «Да черт возьми, ни один грек или римлянин не занимал такой должности; и даже если вы пробудете премьер-министром Англии всего три месяца, это того стоит». «Ей-богу, это правда, – ответил Мельбурн, – я соглашусь». Так он и сделал и пробыл премьер-министром без малого семь лет. Честолюбие само по себе неплохое качество для лидера, пока оно является дополнением к истинному таланту, как это было в случае с Мельбурном. Но как отозвался бывший казначей партии тори Алистер Макалпайн о Консервативной партии Джона Мейджора: «В жизни чересчур амбициозных людей нет места ни сантиментам, ни каким-либо принципам».

Джон Адаир, который первым в мире занялся изучением лидерства, кратко сформулировал важность времени и места для появления лидера, сказав: «Трудно быть великим лидером в Люксембурге в мирное время». Чтобы достигнуть высших вершин власти, Наполеону понадобился террор, Цезарю – галльские войны, а Черчиллю – фашисты. (Что касается Черчилля, то тут нужно сказать, что даже если бы он умер в апреле 1940 г., не успев занять пост премьер-министра, то все равно считался бы одной из значительных фигур в политике двадцатого века.) Один из персонажей романа Э. Н. Уилсона «Хроники Лампита» кратко подчеркивает важность благоприятного с точки зрения истории стечения обстоятельств, когда оглядывается на свою растраченную понапрасну жизнь: «Я никогда ничего не «делал»: после Суэца трудно представить, чтобы кто-нибудь что-нибудь делал, даже обладай он моральной стойкостью основоположников империи»[9]. Энох Пауэлл лучше всего сформулировал это почти нигилистическое с точки зрения политики чувство, когда после Суэца утверждал, что империя лишилась смысла и что Содружество наций не является ее логической заменой.

В 1927 г. американский журналист Хейвуд Броун писал, что как «любое убеждение начинается как каприз, так и каждый освободитель делает свои первые шаги как эксцентричный чудак. Фанатик – это великий лидер, только входящий в комнату»[10]. Лидеры могут появиться прежде, чем наступило их время, и если мир не готов к их появлению, они будут забыты, и неважно, какими харизматичными или вдохновляющими они могли бы стать. Лидерам нужен собственный Иоанн Креститель больше, чем они сами, их сторонники или история готовы признать. Оливеру Кромвелю нужен был Джон Пим, генерал Франко нуждался в генерале Мола, Гамаль Абдель Насер зависел от генерала Нагиба, а Рональду Рейгану, чтобы проложить путь к власти, понадобился Барри Голдуотер. У Тони Блэра имелось сразу два Иоанна Крестителя – что было невиданной роскошью: Нил Киннок и Джон Смит, благодаря чему его идеи становились более привлекательными, а путь более гладким.