Аристотель и оружие - Лион де Камп

Я представился и сказал:

– В своей стране я считаюсь философом, и я подумал, что мое путешествие на Запад не может быть завершено, пока я не поговорю с величайшим философом Запада. А когда я спросил, кого мне искать, все назвали мне Аристотеля, сына Никомаха.

Аристотель промурлыкал:

– Я рад, что они нажвали меня. Гм. Войди в дом, выпей шо мной вина. Ты можешь рашкажать мне о чудешах Индии?

– Да, конечно, но ты в свою очередь должен рассказать мне о своих открытиях, они воистину еще большее чудо.

– Ну что ж, жаходи, жаходи. Может, ты шможешь оштатьшя на пару дней. Мне ешть о чем рашпрошить тебя.

Так я встретился с Аристотелем. Мы, как говорили в моем мире, понимали друг друга с полуслова. У нас было много общего. Кому-то могло не понравиться то, что Аристотель шепелявил, или его педантичность и чрезмерная сосредоточенность, или то, что любую тему он мусолил до умопомрачения. Но мы с ним ладили. В то утро в доме, который царь Филипп построил для придворной школы, Аристотель передал мне чашу густого вина и попросил:

– Рашкажи мне о шлоне, этом огромном жвере, у которого по хвошту впереди и шжади. Он дейштвительно шущештвует?

– Да, действительно, – ответил я и начал рассказывать все, что и знал о слонах, а Аристотель делал заметки на листах папируса.

– Как в Индии нажывают шлонов?

Вопрос застал меня врасплох, мне не приходило в голову, что помимо всего того, что я знаю, мне в моем путешествии понадобится еще и знание древнего хиндустани. Я отхлебнул вина, чтобы протянуть время. Я никогда не любил спиртные напитки и эта жидкость казалась мне отвратительной, но ради достижения моей цели приходилось притворяться, что она мне нравится. Без сомнения, мне пришлось бы выдумать какую-нибудь абракадабру, но тут память моя совершила внезапный скачок, и мне на ум пришли рассказы Киплинга, которые я читал в детстве.

– Мы зовем их хатхи, – сказал я. – Но в Индии, конечно, говорят на разных языках.

– А что ты шнаешь о диких ошлах, что водятшя в Индии, тех, о которых пишет Ктежий, у них рог на лбу?

– Правильнее было бы называть их носорогами, потому что рог у них в действительности на носу, и они больше похожи не на ослов, а на огромных свиней...

Приближалось время обеда, и я несколько раз тонко намекал, что мне нужно найти пристанище в Мизе, но Аристотель, к моей радости, и слушать меня не захотел. Он потребовал, чтобы я остановился прямо в школе, и не обратил внимания на то, что я из вежливости воспротивился этому.

– Ты должен оштатьшя ждешь на нешколько мешяцев, – сказал он. – У меня никогда, никогда больше не будет такой вожможношти шобрать шведения об Индии. Не бешпокойшя о рашходах. Царь платит жа вше.

Ты первый дейштвительно умны... э... варвар иж тех, кого я жнал, а я иштошковалшя по ученому шерьежному шобешеднику. Феофрашт вернулшя в Афины, а другие мои дружья редко жаежжают в эту глушь.

– А македонцы?

– Ахой! Некоторые иж них, как и мой Друг Антипатр, неплохие люди, но в большинштве швоем они штоль же бежможглы, как и першидшкие вельможи. А теперь рашкажи мне о Патал... как нажываетшя твой город?

Вскоре вошли Александр и его друзья. Мне показалось, они растерялись, увидев, что я беседую наедине с их учителем. Я изобразил радостную улыбку и сказал:

– Хайре, друзья мои!

Как будто ничего не произошло. Мальчишки переглянулись и начали перешептываться, но не решились ничего предпринять.

На следующее утро, когда они пришли на занятия, Аристотель сказал им:

– Я шлишком жанят ражговором ш доштопочтенным путешештвенником иж Индии, чтобы терять время, вколачивая ненужные вам жнания в ваши жалкие умишки. Идите, поштреляйте кроликов или наловите рыбы к обеду, только ишчежните!

Мальчишки улыбнулись. Александр сказал:

– Кажется, и от варвара может быть какой-то толк. Я надеюсь, что ты останешься у нас навсегда, достопочтенный варвар.

После того как они ушли, попрощаться с Аристотелем зашел Антипатр. Он грубовато-добродушно спросил у меня, как я поживаю, вышел и отправился верхом в Пеллу.

Недели проходили незаметно, и, пока я гостил у Аристотеля, появились первые весенние цветы. День за днем мы, беседуя, бродили по роще Нимф или сидели дома, когда шел дождь. Иногда мы беседовали одни, а иногда за нами следовали, слушая нас, мальчики. Они несколько раз попытались подшутить надо мной, но я, хотя и был в ярости, сделал вид, что меня забавляют их проделки, и таким образом избежал серьезных неприятностей.

Я узнал, что в другой половине большого дома жила жена Аристотеля с маленькой дочкой. Но он не представил меня ей. Я только несколько раз видел ее издалека.

Во время наших ежедневных бесед я осторожно пытался перейти от чудес Индии к фундаментальным вопросам науки. Мы спорили о том, какова природа материи и что представляет собой Солнечная система. Я дал ему понять, что в Индии астрономия, физика и другие науки развиваются в современном направлении, я имею в виду современное для моего мира. Я рассказал об открытиях выдающихся паталипутранских философов: вкладе Коперника в астрономию, Ньютона в физику, Дарвина в теорию эволюции и Менделя в генетику. (Я забыл, что для Вас эти имена ни о чем не говорят, но любой образованный человек в моем мире узнал бы их, несмотря на маскарад.)

Я постоянно внушал ему, что важно экспериментировать и изобретать новое, что каждую теорию нужно проверять.

Аристотель был человеком самоуверенным и любил поспорить, но ум у него был как губка, и он мгновенно впитывал в себя все новые сведения, гипотезы, взгляды, независимо от того, согласен он был с ними или нет.

Я попытался найти какое-нибудь компромиссное решение между тем, чего, как я знал, может добиться наука, и тем, во что может поверить Аристотель. Поэтому я не стал ничего рассказывать о летательных аппаратах, ружьях, зданиях высотой в тысячу футов и других чудесах техники, существовавших в моем мире. Тем не менее однажды я заметил, что маленькие темные глаза Аристотеля внимательно смотрят на меня.

– Ты не веришь мне, Аристотель? – спросил я.

– Н-нет, нет, – сказал он задумчиво. – Но мне кажетшя, что ешли бы индийцы были такими жамечательными ижобретателями, как ты уверяешь, они бы ижготовили тебе крылья вроде тех, что, по легенде, шделал Дедал. Тогда ты мог бы прилететь в Македонию, и тебе бы не пришлешь терпеть лишения, путешештвуя на верблюде череж вшю Першию.

– Такие крылья пытались сделать, но мускульная сила человека относительно его веса невелика.

– Ага. Ты привеж что-нибудь иж Индии, что могло бы подтвердить маштерштво твоего народа?

Я усмехнулся, потому что уже давно ожидал этого вопроса.

– Я привез несколько маленьких приспособлений, – сказал я, залезая под тунику и вытаскивая увеличительное стекло. Я показал, как им пользоваться.

Аристотель покачал головой.

– Почему же ты не покажал мне его раньше?

– Люди часто навлекали на себя несчастья, пытаясь сразу изменить взгляды окружающих. Вспомни Сократа – учителя своего учителя.

– Правда, правда. А что ты еще привеж?

Я собирался показывать приборы постепенно, не все сразу, но Аристотель был так настойчив, что я уступил прежде, чем он разозлился. Маленький телескоп был недостаточно мощным, и с его помощью нельзя было рассмотреть спутники Юпитера или кольца Сатурна, но того, что мы увидели, было достаточно, чтобы убедить Аристотеля в его возможностях. Если он не мог наблюдать эти небесные тела сам, он был почти готов поверить мне на слово, что их видно в большие телескопы, которые есть у нас в Индии.

Однажды, когда дискуссия в роще Нимф была в самом разгаре, к нам подскакал легко вооруженный всадник. Не обращая на нас никакого внимания, он обратился к Александру:

– Приветствую тебя, о царевич! Царь, твой отец, прибудет сюда еще до захода солнца.

Все бросились наводить порядок. Мы ждали, выстроившись рядами перед большим домом, когда со звоном и бряцаньем прибыли царь Филипп и его свита, все в украшенных гребнями шлемах и развевающихся плащах. В одноглазом я узнал Филиппа. Это был высокий, богатырского сложения мужчина, весь покрытый шрамами, его густая вьющаяся черная борода начинала седеть. Он спешился, обнял сына, небрежно поздоровался с Аристотелем и сказал Александру:

– Ты бы хотел принять участие в осаде города?

Александр завопил от восторга.

– Фракия покорена. Но стараниями афинян Византии и Перинф выступили против меня. Жителям Перинфа будет не до даров Великого Царя. Пора тебе, мой мальчик, понюхать крови, хочешь поехать?

– Да, да! Можно, мои друзья поедут тоже?

– Если они захотят и если их родители им позволят.

– О, царь! – сказал Аристотель.

– Что тебе, долговязый?

– Я надеюшь, на этом обучение царевича не жакончитшя. Ему еще многому нужно научитьшя.

– Нет, нет, я пришлю его обратно, как только город падет. Но он вступает в тот возраст, когда нужно учиться на деле, а не только слушая твои мудрые, возвышенные речи. Кто это? – Филипп взглянул на меня своим единственным глазом.