Сдвигология русского стиха - Алексей Елисеевич Крученых

без рубахи

через солнце молотом бьет

а в казачьи усища кронштейна

бородавку тощих костылей

чтобы ветер вьюзг в отчаянии

подгибая под ним колени.

Сдвиговой прием оживляет конструкцию стиха, динамизирует слова!..

Даже засидевшаяся в кресле бабушка прорезывает зрителя:

Серым сюртучке. Переломлен книгу

На какой странице Иоанна покинула

Нонешний году и смерть ближе

А дедушка улыб над диваном.

Поэт Хабиас чувствует в себе присутствие небесных светил:

О кланяйтесь мне совнархозы

Священник и шимпанза

Я славнейшая всех поэтесин

Шафрана Хебеб Хабиас.

Пряность последней строчки – контраст архи-современных словечек на шляпе священников и шимпанз.

Поэт Валентин Катаев

О «фонетических ассоциациях»

Дорогой тов. Крученых!

Спешу поделиться с Вами некоторыми своими наблюдениями в области звукообраза.

Смысловое значение какого нибудь данного слова прямым ассоциативным путем вызывает ряд других слов-значений, ничем друг с другом не связанных, кроме чисто субъективных представлений.

Звучанье слова, фонема, определенная звуковая конструкция – излучает ряд других слов, фонем, органически спаянных друг с другом совершенно объективными, звуковыми условиями. Я называю такой ряд – рядом фонетических ассоциаций.

«Звуковые повторы», не так давно установленные О. Бриком в качестве давно существующего стихотворного приема и принцип Хлебникова – «внутреннее склонение слов» – суть родители фонетических ассоциаций.

Сейчас этим приемом начинают пользоваться в широком масштабе.

и в третий плеснув, уплывает звоночек

сплошным извиненьем: жалею не здесь.

(Пастернак)

Ряд: звоночек – извиненьем – здесь, – до такой степени связаны фонетически, что в композиции всей вещи образуют прочную ветку темы звененья, совершенно закрепляя ее.

Еще из Пастернака:

милая, моргая, поспит где то сладко

и фатаморганой любимая спит…

Моргая-фатаморганой! Здесь совершенно невероятное остранение (термин Эйхенбаумана, кажется) слова фата-моргана. Звуковая целесообразность вполне оправдывает рискованное применение этого слова и укрепляет за ним новую значимость.

Еще позволю привести пример из своей последней вещи:

И ползя на рейд черпать,

Пузоватый кузов

Гнал качая черепа

Черепах-арбузов

первый ряд: черпать – черепа – черепах (укрепление темы арбузов) второй: – пузоватый – кузов – арбузов (темы парохода).

Здесь скрещиваются два ряда. Получается короткое смыкание и – искра разряда, запечатлевающая звуко-образ.

И так – вывод:

«фонетическая ассоциация» – сильный прием, позволяющий развивать и закреплять данную тему в плане определенной стихотворной композиции.

Если хотите – «фонет. ассоц» некий каламбур, но это совсем не плохо, потому что словесная острота и неожиданный блеск, возведенные в степень поэтического приема приобретают ценность прекрасного оружия… но пользоваться им следует с большим тактом, помня, что чисто механическое применение (без подлинного чутья к языку) обращает его острие в грудь бестактного бойца.

привет Валетин Катаев.

Пекинская горка

зима 922 года.

Сдвиг композиции – сдвиг эстетики.

Аполлон в перепалке

(живопись в поэзии)

«Крученых

ногу втыкаешь ты

в мяхкаво евнуха»

(Терентьев)

Рисунок – перпендикуляр сразмаху!

Необычное положение ноги: штопор или бурав…

Композиция у Пушкина – естественное хождение, шатание из угла в угол, и только смерть прекращала, проводила необходимую для рисунка черту!..

А в приведенном Терентьеве – необычность живописной компоновки!

«Мой милой лежит в больнице,

 В поле дерево растет!»

«Пароход плывет по Волге,

 По стене верблюд ползет»!

(частушка)

Горизонталь пароходного рейса, пересеченная вертикалью карабканья верблюда – верблюд, воткнутый в пароход!

Кажущаяся нелепость – мудрость рисунка!..

Живопись – проявитель такой композиции поэта и начертание звуков: ударяемые крученых и ты дают звуковой тык штычек в отдувающегося, как пуховик, «мяхкаво евнуха»!..

«Как памятник трезвый

Публично сплю»

(Терентьев)

(Человек, не стесняющийся делать публично все!)

Памятник ложится, но сейчас же протестует и встает, потому что он «трезвый»: резкий, прямой, резво вытянутый во фронт!

И тут же – «сплю» – распластанная постель (сравни: лежа бегаю)

Перпендикуляр мигающий!

Все изображается в неприсвоенном положении и направлении: ветер дует снизу – «вой из войлочной туфли лихо радуй».

– лихо радуй и лихорадуя (лихорадочно и пр.)

«Пока не упрусь дощатой подошвой

В собственный каинный рост»

(Терентьев)

«Суп наголо» –

суп, выдернутый наголо!

«Красота со взломом»! –

лом, продырявливающий икону!

«Совершенно неизвестно чего пожелает

Мой желудок

Хотя бы через пять лет

С луком растянутого бульдога

Ежа

Баталион телят

Или перепоротую кашу Лилилильню

Из фисталя».

(Терентьев)

Построение: растянутый бульдог (растянутый куб!), воткнутый еж (нож), марширующий баталион телят (!) и снова – каша разливная и перепоротая

«Поэзия что такое?

Укража дойное молоко

А корова?!!!!

Слово!

А бык????

Язык!»

(Терентьев)

Корова стоя читает газету. Ноги – четыре перпендикуляра. Бритва языка подкашивает тяжелого быка – поэзия определяется графически! (Только при разборе я заметил, что в рукописи после четвероногих слов по четыре вопросит. и восклицат. знака!)

Каждое построение протыкается, проткнуто (проклято):

«Сливки мокко модница

Висла яблоко Николай угодник»

(Крученых-Терентьев)

Созвучные слова. Общность их и в построении, которое выражается одним рисунком (–11): поверхность сливок на тарелке, рядом – стоящие жестянки и модница Яблоня повисла – а может, река Висла или висячая – и на берегу яблоко-ня, а повыше гладильной скрижалью заушающий Никола Угодник –

– не подходи, а то выгладит!

В страхе бегут «дезертировавшие меридианы» – сухощавные поджарые спортсмены, растянутые в бесконечность (лежачие бегут)

Три названия перпендикуляра:

1) кличка «трезвый» (человек)

2) Николай Угодник (дух)

3) Дезертировавшие меридианы (вселенная) «Птица-тройка! Кто за ней угонится»?!..

Наконец-то Щедрин дождался, что (мы) стали к нему перпендикулярны – смотри его «будьте перпендикулярны» (сравни: «я очень вам перпендикулярен»)…

Воткнутый под прямым углом кинжал классической трагедии не трогает современного сердца: он кажется холостым чертежом. По Аристотелю, красота доканчивалась гибелью. Акробатические выдумки старого искусства не были сами по себе достаточно интересны, почему публика верить могла в основательность танца только после сломанной шеи: это ее убеждало и восхищало!..

«Красота в погибели»

«Любовь