Лабиринт простых сложностей - Галина Владимировна Романова

– Вашей племяннице грозит серьезный срок. Если бы она изменила показания и утверждала, что нанесла смертельные удары сопернице, обороняясь, тогда бы еще можно было переквалифицировать статью. Но она твердо стоит на своем: там был кто-то третий! Ну что за чепуху несет! Поговорили бы вы с ней, Клавдия Степановна.

Он-то и свидание им устроил. Только и ей Ирка подобную чушь несла. А Клавдия уговаривать ее, если честно, и не собиралась. Как ни крути, но она испытала невольное облегчение, избавившись от племянницы. Не за кого теперь переживать. Некому теперь будет ее злить. И под ногами никто путаться не станет. Она снова станет жить одна: тихо и спокойно.

Новикова въехала в свой двор, приткнула «Жигули» за кустами боярышника. Слышала, теперь так парковаться запрещено, газоном это место считается. Могут даже штраф прислать. Только какой же это газон, если земля вытоптана до звона? На ней даже стук каблучков слышен. Газон!

– Клавдия, ну что там, у Ирки-то?

На скамейках у дворового стола сидели ее соседки-ровесницы. Одна с вязаньем, вторая с семечками. Та, что полюбопытствовала, тасовала колоду карт.

– Присядь, присядь, не спеши, – двинула она по скамейке широким задом, освобождая ей место. – Расскажи хоть, что там…

– А что там? Там тюрьма, девочки.

Клавдия послушно присела. Выпендриваться – не вариант. И так клеймо теперь на ней до дней последних: племянница убийца. Не думала, что так замарается. Никогда не думала.

– Ирка-то как? – не отрывая взгляда от вязанья, спросила соседка.

– А никак. Глаза таращит, не убивала, говорит. Кто-то еще, говорит, на лестничной площадке был. А кто? Что? Не помню, говорит. И как с такими ее утверждениями в суд идти? Посадят ведь. Без вариантов посадят.

– Вот дуреха-то! – сгребла шелуху от семечек в кучку вторая соседка. – Валила бы все на соперницу. Мол, оборонялась и все такое…

– Так и следователь советует. Говорит, статья будет другая. Наказание меньше. А она как глупая! – в сердцах выпалила Новикова.

И, покосившись на Нину Иванову, методично раскладывающую карты на столе, поинтересовалась:

– Что твои короли и валеты говорят? Раскинула бы хоть на Ирку-то.

– Раскидывала не раз. И ничего не понимаю, – оглядела та соседок по очереди. – Выходит у нее хорошая карта. Вопреки всему выходит радость.

– Велика радость – за убийство сесть, – проворчала Новикова, уставившись на карты, выпархивающие по три на стол из ловких пальцев Нины. – А у меня что?

– А вот у тебя, Клава… – Иванова в притворном ужасе округлила глаза. – Какой-то казенный дом да король пиковый. По нескольку раз на тебя раскладывала, все одно выходит. Не собираешься вину за племянницу на себя взять, нет?

– Тьфу на тебя, Нина, – рассердившись, Новикова встала со скамейки и пошла к подъезду.

– Клава, ну что ты обиделась-то? – закричала ей в спину Иванова. – Я же просто… Ничего такого… Мало ли, может, ты теперь без Ирки-то наконец свою личную жизнь и наладишь.

Язва противная! Все никак не может забыть, что Клавдия ее двоюродному брату отказала, сославшись на воспитание племянницы. Уже лет десять прошло, а она все помнит. Брат ее спился и помер в канаве. И Иванова нет-нет да подденет Клавдию. Мол, жил бы ее братец с ней, не спился бы и не пропал. И вот ни разу, если вспомнить, за эти годы не нагадала на картах своих ничего путевого Клавдии. Все гадости какие-то говорит. Мол, карта так ложится! Ага, сейчас!

– Не будет у меня никакого казенного дома, – зло шипела Новикова, выгребая из шкафов Иркины вещи. – И пикового короля не будет. Не моя это жизнь. У меня теперь будет другая: спокойная и тихая, как вода в озере в солнечный полдень.

Озеро это она все время вспоминала: самая милая картинка из их с сестрой детства. Летний полдень, тихо, жарко. Папа в тени разводит костер, вешает котелок. Они собрались варить уху из рыбы, которую папа наловил двумя часами ранее. Мама безмятежно смеется, развалившись на мягком пушистом покрывале в метре от костра. Отец что-то шепчет ей, а она смеется.

– Он с ней заигрывает, – расшифровывала ей поведение родителей сестра, она была старше и считала себя умнее. – А ночью они будут целоваться.

– Совсем, что ли! – возмущалась Клавдия. – Они этого не делают. Они уже старые!..

Сколько им тогда было – ее родителям? Маме сорок, отцу сорок пять. Они были даже моложе ее самой в ее нынешнем возрасте. Ей сейчас сорок восемь. Их она считала старыми. А себя нет. Себя теперь считала…

Да чего уж от себя скрывать, себя она считала невестой на выданье. Одинокая, привлекательная, обеспеченная. С жильем, опять же. Ирка так кстати съехала. Неважно куда. Но съехала же. И не будет путаться у нее теперь под ногами. А Клавдия каждый раз, когда кто-то вознамерится ее проводить, не станет мечтать о том, что вот жила бы она одна…

Странно очень, да, но она не считала свои мысли греховными. Ирка получила то, что заслужила. Клавдия получила то, о чем давно мечтала. Никто, конечно, об этом не узнает. А то еще, чего доброго, сочтут это мотивом. И алиби ее станут проверять. А алиби-то у нее на тот вечер и не было. Спала она в дачном домике. Одна спала.

Все вещи племянницы она собрала в две большие сумки из полосатой клеенки. И снесла в кладовку на этаже. Молодец, сообразила, выкупила в свое время. И банки пустые там хранились. И варенье с компотами. Теперь вот вещи племянницы нашли там свой угол. Квартиру она от нее зачистила.

– Чтобы духу твоего здесь не было, – приговаривала Клавдия, делая генеральную уборку в комнате, которую прежде занимала Ирка. – Не сумела жить правильно, живи теперь по закону.

Из ее комнаты она перешла с уборкой в другую. Потом в третью. И в итоге к шести вечера вылизала всю квартиру до блеска. Устала до дрожи в пальцах рук. Но осталась вполне довольна собой. Приняла душ. Переоделась в легкий трикотажный костюм из длинной юбки и кофточки на пуговицах. Нацепила на голову легкую шляпку и, заперев квартиру на все замки, начала спускаться по лестнице.

– Что-то вырядилась так, Клавдия? – прищурилась в ее сторону Нина Иванова, когда Новикова проходила мимо дворового стола к машине. – Уж не на радостях ли?

– Ничего не вырядилась. – Новикова открыла багажник, уложила туда сумки со своими летними вещами и босоножками. – И какая у меня, интересно, радость?

– Ну как же! – ядовито усмехнулась Нина. – Одна теперь. Воля вольная. Кого хочешь, на ночь приведешь. Ирка не осудит, не покосится. Да…