Без Путина. Политические диалоги с Евгением Киселевым - Михаил Касьянов

И как же надо реформировать наши Вооруженные силы?

Прежде всего, надо начать с определения потенциального противника и стратегических задач для армии: что она должна делать? И только затем формировать на основе поставленных задач структуру армии, определять ее численность, вооружение, дислокацию, интенсивность боевой подготовки отдельных частей и т. д. В этом смысле наша армия мало изменилась по сравнению с советскими временами. Политическое руководство страны так и не сформулировало для армии новых задач. Наших генералов и офицеров продолжают обучать по-старому, в духе «холодной войны», их менталитет такой же, как и прежде. Не зря говорят: генералы готовятся к прошлой войне, а деньги получают за будущую.

Как бы вы определили нашего потенциального противника сегодня?

Это уже вопрос, касающийся глобальной политики. Я был уверен, что после трагедии и сентября 2001 года мы сумеем по-новому сформулировать российскую военную доктрину. Тогда у меня было понимание, что мы пойдем по пути ускоренной интеграции с Западом, сотрудничества с Америкой, самой большой западной державой…

Но во внешней политике, особенно в последние два-три года, произошел разворот в другую сторону. Мы расходимся с Западом все больше, пропасть недоверия между нами растет и уже приближается к масштабам времен «холодной войны». Это очень плохо.

Так или иначе, но реформа армии теперь должна быть проведена одновременно с реформой внешней политики. Военная доктрина не может существовать в отрыве от внешнеполитических приоритетов. А внешняя политика — это производная от политики внутренней.

Дела семейные, дела карьерные

Tут самое время углубиться в серьезные политические материи. Но прежде чем предаться воспоминаниям о годах армейской службы, Михаил Михайлович обещал рассказать историю о том, почему вся жизнь его могла сложиться по-другому, если бы он в молодости не был заядлым курильщиком. Поэтому сперва — о роли случая в личной жизни и в карьере будущего премьер-министра.

Есть знаменитый постулат, что история не знает сослагательного наклонения. Он в полной мере касается личной биографии каждого из нас, будь то известный политик или рядовой обыватель. Как пел Окуджава, «что было, то было, того уж не вернешь»

И тем не менее иногда приходит мысль, что буквально каждый день ты принимаешь большие и маленькие решения, всякий раз вольно или невольно отсекая целый веер возможных

вариантов своей дальнейшей жизни. Каких новых знакомств, возможностей, крутых поворотов своей судьбы мы избегаем, однажды отказавшись — из-за усталости, неотложных дел или просто дурного настроения — пойти в гости к друзьям, принять участие в конференции или семинаре, наконец, просто не выйдя на работу из-за банальной простуды? Что случилось бы с нами, поступи мы иначе? Об этом написаны романы и сняты фильмы.

Это касается новейшей истории страны тоже. Если бы цены на нефть не рухнули в середине 80-х, быть может, мы еще жили бы в Советском Союзе… Если бы они снова начали расти на пару лет раньше, чем произошло на самом деле, у большинства граждан России было бы совсем иное отношение к реформам 90-х годов…

Если бы в 1996 году президенту Ельцину не понадобилось срочно найти толкового чинов- ника-финансиста, имеющего достаточный опыт переговоров с западными коллегами, которому можно было доверить одну чрезвычайно деликатную, по сути дела секретную, миссию (об этом позже), то, глядишь, Михаил Касьянов не стал бы ни министром финансов, ни тем более — премьером…

Если бы в том же году мэр Петербурга Анатолий Собчак не проиграл губернаторские выборы, а был переизбран градоначальником Северной столицы на второй срок, скорее всего,

Владимир Путин остался бы работать в питерской администрации, а президентом России после Ельцина стал бы кто-то другой…

А кто знает, как сложилась бы карьера любого известного политического деятеля, если рядом с ним не было бы той женщины, с которой он связал свою судьбу?

Хрестоматийные примеры из отечественной истории: в далеком прошлом — Александр II и княжна Долгорукая, Николай II и Александра Федоровна, в недавнем прошлом — Михаил Горбачев и Раиса Максимовна, Борис Ельцин и Наина Иосифовна.

О том, какую роль в судьбе Владимира Путина играла и продолжает играть его жена Людмила, не возьмется судить ни один даже самый самонадеянный политолог: его семейная жизнь — тема, абсолютно закрытая для публики. В этом, кстати, тоже отражается дух эпохи.

Михаил Касьянов тайны из своей личной жизни не делает.

Его жена Ирина — приятная, хорошо образованная женщина, выглядящая моложе своих лет. Причем в ней нет того своеобразного кокетства, которое автору этих строк приходилось наблюдать у жен других высокопоставленных людей. Одни из кожи вон лезли, всем своим видом и поведением давая понять: «Вот какая я простая и скромная, совсем как все». Другие, наоборот, посылали сигнал: «Я не такая, как все, я вся такая изысканная, утонченная».

Ирина Касьянова держится на редкость естественно, с достоинством. Не отделяет себя от мужниных проблем, порой шутливо говорит: «Когда мы уже были в отставке…» Ирина тоже солнцевская, из семьи военных, она училась в одной школе с Михаилом, только на класс старше. Тогда будущие супруги знали друг друга лишь в лицо и по имени. Но прошли годы, и помогли Его Величество Случай и тогдашняя привычка Михаила Касьянова к курению…

Мы остановились на том, что вы ушли в армию, отслужили. Что было потом?

Вернулся, восстановился в МАДИ, поступил работать инженером в проектный институт Госстроя СССР — назывался он Промтранс НИИпроект. Проектировал дороги, бегал, что называется, в поле — летом в жару, зимой по колено в снегу — с теодолитом, с рейкой.

И где же те дороги, которые прокладывал будущий глава правительства?

Есть дорога в Калужской области, от Малоярославца до поселка Ферзиково, километров тридцать или сорок длиной. В Саратовской области, в районе города Вольска. Есть дорога в Армении и две — в Грузии… На самом деле не так много, потому что в НИИ я проработал 3 года. Окончил МАДИ. Перешел на работу в Госплан РСФСР, где понадобился молодой перспективный специалист моего профиля.

Мне кажется, одни рождаются в рубашке, а другие — в галстуке. Скажите, а трудно ли простому человеку стать чиновником?

Легко. Я же рос обычным парнем. Свобода была главным смыслом жизни. Но я уже говорил, что смерть отца резко изменила мою жизнь, — я стал главным в доме. Это уже другой формат жизни.

А в какой-то момент в мою судьбу вошел Параграф. И как отрезало. Все в жизни стало измеряться с точностью до минуты и до сотых долей процента.

Школа этой жизни называется Госплан?

Именно так. Точнее, не сам Госплан, а вполне конкретный человек — Шапоренко Николай Акимович. Лучший бюрократ Советского Союза.

Было и такое звание?

По крайней мере лучше я не встречал. Именно ему понадобился молодой специалист по дорожному строительству и транспорту для работы в области сотрудничества с зарубежными странами. И он, как человек чрезвычайно пунктуальный, обзвонил все профильные НИИ в поисках кандидата.

То есть не искал, как принято сейчас, на теплое местечко человека преданного из числа знакомых?

Я же говорю, он был лучшим бюрократом СССР и искал лучшего с профессиональной точки зрения кандидата.

Мой начальник в проектном институте готовил себе замену и отпускать меня явно не хотел. Но, согласно бюрократической этике, не мог отказать такому человеку, как Шапоренко: выполнить просьбу вышестоящего руководителя — это серьезный актив. Вот он и послал меня в Госплан на смотрины.

В советской системе иерархии это был просто немыслимый скачок — из проектного института в Госплан!

Не согласен. Скорее, это была наработанная система социальных лифтов, позволявшая осуществлять подбор квалифицированных кадров. Вы думаете, что меня вот так и взяли на работу? Не-е-т… Лучший бюрократ шесть месяцев выбирал себе сотрудника из разных кандидатов. И все эти полгода я ездил к Шапоренко, и он проводил со мной собеседования, тщательно и методично выворачивая наизнанку. И только когда меня стало тошнить от Госплана (я так думаю, к тому времени я остался единственным кандидатом), меня приняли на работу. С окладом в 170 рублей.

Плюс загранкомандировки.

До них еще предстояло дожить. Теперь я понимаю, что для меня значила школа Шапоренко. Представьте себе мужчину неопределенного возраста, который всегда и во всем подчиняется правилам. С 1 мая он переходил на светлый костюм, а с сентября на темный. И больше никакой другой расцветки. Без пиджака, наверно, его даже мать родная не видела. Дважды в день его кабинет закрывался ровно на 10 минут: все знали — начальник ест два своих обязательных яблока.