Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина - Дмитрий Калюжный

Шарль Огюст Кулон (1736–1806) был признанным авторитетом в теории упругости. Приступая к своим работам по электричеству, он сумел создать уникальный прибор – крутильные весы для исследований по взаимодействию электрических зарядов. То, что он создал достаточно точный прибор, это понятно. Чем точнее прибор, тем с бóльшей точностью можно обнаружить существующую закономерность. Известно, что ряд его последователей, сделав менее точный прибор, не получили той закономерности во взаимодействии электрических зарядов, которую получил Кулон. Но есть и вторая сторона изобретения Кулона. Его прибор был достаточно грубым! В силу этого большое количество дополнительных закономерностей не смогло закрыть основную, потому он и смог ее обнаружить. Мы не знаем, случайно это у него получилось или так и было задумано. Но, как бы то ни было, метод оказался весьма продуктивным.

Итак, смысл принципа Кулона в том, что, стремясь обнаружить ту или иную закономерность, следует иметь достаточную точность. Ее превышение может привести к необнаружению искомой закономерности из-за маскирующих ее «шумов».

Как Запад стал богатым

Ни одно национальное развитие не может быть абсолютно схожим ни с каким другим – с этим, наверное, не будет спорить никто из историков. Природа задает сообществам разных территорий разные начальные и граничные условия, придавая каждой стране, любой нации своеобразность, что-то, свойственное только данному случаю. Если сравнить между собою одни только готовые результаты, забывая об условиях, в которых они возникли, конечно, сравнение окажется затруднительным. Но в каждой стране тем или иным образом должны также проявляться и общие закономерности развития.

Существует диалектическое соотношение общего, специфического и единичного. Первая закономерность сообщает различным историческим процессам характер сходства в основном ходе развития. Второе условие придает им характер разнообразия. Третье, наиболее ограниченное в своем действии, вносит в исторические явления характер случайности. Задача историка именно и заключается в анализе исторического явления и выявлении причин, то есть в сравнении не готовых результатов, а причин их происхождения.

С такой точки зрения в России эволюция шла своим ходом, может быть, более медленным, но непрерывным. Наша страна пережила моменты развития, пережитые и Европой, но в свое время и по-своему. Так что были не правы П. Я. Чаадаев и В. С. Соловьев, советовавшие России пережить сначала все стадии европейской жизни, чтобы прийти к европейским результатам.

Во всех областях жизни историческое развитие совершается у нас в том же направлении, как и везде, в том числе в Европе. Но это не значит, что оно и в частностях приведет к тождественным результатам! Ведь тождественности нет и между отдельными государствами Запада. Разве мощнейшие из них – Англия, Франция и Германия – так уж сильно похожи друг на друга даже в организации своей государственности? Одна – конституционная монархия, вторая – президентская республика, а третья – парламентская республика. А есть и много других различий. Во Франции основная религия – католичество, в Германии лютеранство, а в Англии – англиканство, догматика которого совмещает положения протестантизма и католичества…

Так является ли Россия Европой?

Около ста пятидесяти лет назад этим вопросом задался российский ученый Н. Я. Данилевский. Ответ его был следующим. Европа – а сегодня можно говорить более общо, «Запад» – понятие не географическое, а культурно-историческое, и в вопросе о принадлежности или не принадлежности к Европе или «Западу» география не имеет ни малейшего значения.

Что же такое Европа в культурно-историческом смысле? Это место эволюции и жизни германо-романской цивилизации. Европа сама и есть германо-романская цивилизация, эти слова – синонимы. Сегодня, когда говорят о мировой цивилизации и общечеловеческих ценностях, имеют в виду все ту же германо-романскую цивилизацию. Так принадлежит ли Россия к Европе? Нет, отвечает Н. Я. Данилевский. Россия принадлежит к русской цивилизации, и никакой другой.

Сходную идею предложил французский историк Фернан Бродель, занимаясь проблемой развития капитализма в Европе XV–XVIII веков. Он ввел представление о мир-экономике.

Вот признаки этого понятия:

– Мир-экономика занимает свое географическое пространство, границы которого, хоть и довольно медленно, перемещаются.

– Мир-экономика всегда имеет центр, представленный господствующим городом, который в прошлом был городом-государством, а ныне – экономической столицей (в США это Нью-Йорк, а не Вашингтон). Впрочем, в пределах одной и той же мир-экономики возможно одновременное и даже весьма длительное сосуществование двух центров, например, Венеция и Генуя в XIV веке или Лондон и Амстердам в XVIII веке до окончательного устранения господства Голландии. Один из двух центров всегда в конечном счете бывает устранен – так в 1929 году после некоторых колебаний центр мира вполне определенно переместился из Лондона в Нью-Йорк.

– Любая мир-экономика состоит из ряда зон, всегда имея при этом обширную периферию, которая в разделении труда, характеризующем мир-экономику, оказывается не участницей, а подчиненной и зависимой территорией. В таких периферийных зонах жизнь людей напоминает Чистилище или даже Ад, считает Бродель. Достаточным же условием для этого является просто их географическое положение.

И вот к какому выводу пришел ученый. По его представлениям, Россия, по крайней мере до Петра I, представляла собой мир-экономику, живущую своей жизнью; она была замкнутой в себе. Огромная Оттоманская империя до конца XVIII века также представляла собой мир-экономику. А вот на территории Западной Европы никакие отдельные государства не составляли мир-экономику, таковой была вся Европа, и лишь ее центр смещался с юга на север. Он был в Генуе и Венеции, в Антверпене, затем в Амстердаме и Лондоне, но никогда не попадал в центры Испанской или Португальской империй – Севилью и Лиссабон.

Естественно, Европа как мир-экономика всегда стремилась сделать Россию своим «элементом», а точнее, периферией, такой же, какой были для нее Индия, Латинская Америка, Африка. Подчинить весь мир Европа («Запад») сумела, а вот Россию начала «переваривать» только сейчас, с конца ХХ века. И причиной успеха было богатство.

Разобраться в начале богатства Запада можно. И Фернан Бродель это сделал. Он проанализировал экономическое состояние в центре мир-экономики и отметил, что здесь высокие цены, но здесь и высокие доходы, ибо здесь – банки и лучшие товары, самые выгодные ремесленные или промышленные производства и организованное на капиталистический лад сельское хозяйство. Отсюда расходятся и сюда сходятся дальние торговые пути, сюда стекаются драгоценные металлы, сильная валюта, ценные бумаги. Здесь образуется оазис передовой экономики, опережающий другие регионы. Здесь обычно развиваются самые передовые технологии и их неизменная спутница – фундаментальная наука. Здесь же находят пристанище «свободы», которые нельзя отнести полностью ни к мифам, ни к реальности.

Высокое качество жизни заметно снижается, когда попадаешь в соседние страны промежуточной зоны (еще не периферии, но уже не центра): постоянно соперничающие, конкурирующие с центром. Там большинство крестьян лишены свободы, там вообще мало свободных людей; обмены несовершенны, организация банковской и финансовой системы страдает неполнотой и нередко управляется извне; промышленность и ремесла относительно традиционны.

Сегодня нам все это легко представить, если взглянуть на Москву и сравнить ее хотя бы с Подмосковьем или другими близлежащими областями: Москва процветает, остальные – как получится.

Вот еще одно важное наблюдение Броделя. В европейской мир-экономике в XVII веке сосуществовали самые разные общества, от уже капиталистического в Голландии до крепостнических, например, в разных княжествах Германии, и даже рабовладельческих. И это очень важное наблюдение. Капитализм успешно функционирует только при наличии иерархической структуры. Внешние зоны питают промежуточные, а особенно центральную, вот почему для процветания центра нужна как можно бóльшая периферия.

Бродель прямо пишет, что именно Западная Европа «вновь изобрела» и экспортировала античное рабство в Новый Свет, именно ее экономические нужды вызвали вторичное закрепощение крестьян в Восточной Европе (в Польше). Капитализм порождает неравенство в мире, поскольку для развития ему жизненно необходимо содействие всей международной экономики. Он и вовсе не смог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда.